Самвел Татунц проводил врача. Помог одеться. Вручил большой бумажный пакет со штофом домашней тутовой водки, куском бастурмы и фруктами. Вернулся. Обратился к женщинам на армянском:
– Что сидим, что смотрим? Русского офицера не видели?! Человек весь день ничего не ел, от разорения нашу семью спас, от бандитской пули своей грудью этот дом закрыл! Когда женщины поумнеют, в конце концов? Господи помилуй! Быстро накрыть стол здесь, в спальне. Кормить гостя, поить. Пусть никто не скажет, что армяне народ неблагодарный. Мундир в порядок привести, дырочку заштопать, чтобы незаметно было! Полы в лавке с мылом мыть. Утром за священником сбегать, пусть порчу с лавки снимет, ладаном покурит, помолится. Что непонятного?!
После первых двух фраз этого энергичного монолога пожилая женщина чуть ли не бегом покинула спальню. Но Каринэ встала в позу:
– Не кричи, не позорь нас всех. Русский, по-моему, армянский знает. Забыл, как он с тобой поздоровался? «Барев дзес» сказал. Вот и принеси сюда стол, тётя Ануш его накроет. А я ухаживать за раненым буду. Была бы мама жива, знала бы, что делать. Наш защитник здесь бы всю зиму лечился. А после пасхи вы меня за него отдали бы замуж! Я бы поплакала, а потом согласилась! Не стой, где это видано, чтобы в армянской семье мужчина командовал!
*****
В этот вечер Александр Георгиевич Кудашев ужинал в постели. Однако, пользуясь гостеприимством, не позволил благодарному хозяину превратить ужин в широкое щедрое застолье. Гранёный стаканчик сухого домашнего красного вина хоть и в три приема, но все-таки пришлось выпить. И в медицинских целях для восполнения потери собственной крови, и за здоровье хозяина и его домочадцев. Поблагодарил черноглазую Каринэ. Попросил у нее разрешения побеседовать с ее отцом с глазу на глаз.
*****
26 ноября 1911 года. Санкт-Петербург.
Беседа затянулась далеко за полночь. Бессонной стала эта ночь и для купеческой дочери. Как никогда была горяча ее постель, а шелковая подушка в кружевах – мокра от девичьих слез.
В шесть тридцать утра нового дня Самвел Татунц с приказчиком бережно усадили Кудашева в крытую коляску. Приказчик на козлы, купец – с большой корзиной «в дорожку» - рядом с Кудашевым. Приказчик щелкнул кнутом в воздухе. Кони тронулись. Каринэ, смотревшая на отъезжающих из окна второго этажа, прижала к глазам платочек.
ГЛАВА 11.
Наконец-то дома. Бирюза от Кудашева. Тайна стального портсигара. Уздень Дзебоев и его семья.
3 декабря 1911 года. Асхабад.
Восемь дней потребовалось Кудашеву на обратную дорогу в Асхабад. Слава Богу, без приключений!
Из Ташкента позвонил полковнику Дзебоеву, потом Барановым. Поговорить толком не удалось, но хоть услышал родные голоса. Правда, не только голоса, но Леночкин плач. Ну, не может она без слез!
Пассажирский поезд Ташкент-Красноводск прибыл в Асхабад минута в минуту по расписанию в десять двадцать вечера.
Кудашева встретил сам полковник Дзебоев. Обнимать не стал, молча поздоровался рукопожатием. Кудашев тоже не стал рапортовать по стойке смирно. Они оба уже понимали друг друга без слов. Народ на перроне страсть как зрелища любит! Нехитрый багаж приняли казаки. Прошли на вокзальную площадь к «Rolls-Royce» генерал-майора Шостака. У биржи извозчиков вахмистр Веретенником держит в поводу своего Ветерка и коней старших урядников жандармерии Дмитрия Брянцева и Дмитрия Митрохина. В шоферах у Шостака армейский вольноопределяющийся. Несмотря на то, что «Роллс-Ройс» с закрытым салоном и при ветровом стекле, вольноопределяющийся держит на околыше фуражки английские фирменные очки автомобилиста. Шостак не против, а Дзебоеву нет дела. Шофер предупредительно открыл дверь салона, попытался поддержать Кудашева за локоть. Кудашев понял: о его приключении в армянской лавке и последнем ранении – в Асхабаде знают.
«Роллс-Ройс» предупреждающе подал клаксоном голос, стрельнул сизым облачком бензинового дыма и покатил по мокрой мостовой, брызгая по сторонам талой водой и грязным снегом.
– Еще вчера снег шел, к ночи все белым-бело было, красиво. А сегодня с полудня таять начал, – Дзебоев начал разговор ни о чем.
– Лена знает? – спросил Кудашев.
– Откуда ей знать? Но догадывается, что у тебя беда. По нашим лицам читает. Баранов пить бросил. На нашем обеде восемнадцатого ноября в «Гранд-Отеле» последний стаканчик принял. На что в доме Татьяна Андреевна хозяйка, а к мужу не пристает, побаивается. Ждали, как все обернется. Тебя ждали и ждут! Сам то, что скажешь, где тебя нелегкая носила?
– Ммм… Скажу, подарок искал, нашел, привез! Мы куда сейчас? Разговор есть…
– Если срочный – ночь впереди. Если до утра терпит – завтра. А сейчас к Барановым. Максим сам лично шашлыки готовит!
– Значит сегодня зароку конец. Я два больших штофа армянской тутовки везу!
«Роллс» свернул на Андижанскую. Остановился. Дал клаксону волю.
