Высокая кирпичная стена вокруг собора и его построек вот уже много столетий бережет это архитектурное святое чудо. Колокольный звон здесь не преследуется. Кроме колоколов колокольня имеет еще и часы, единственные такого рода во всем Исфахане! Со дня первого освящения собора миновало триста сорок три года. В Новой Джульфе двенадцать христианских храмов, но только Ванк среди них, как роза среди ромашек. Стены его величественны в своих размерах, фрескам, украшающим эти стены – нет в мире равных, разве что с ними могут поспорить только фрески Собора Святого Петра в Риме! Весь Собор изнутри расписан сценами из Святого Евангелия – от рождения младенца Христа до его Воскрешения. Неграмотный человек, а в армянском сообществе такие – редкость, и то по этим изображениям не только познает Евангелие, но и проникнется его духом. Сцены фресок отделены друг от друга орнаментами из растений и цветов на золотом фоне – цвет небесных сфер…
После праздничной литургии, исповеди и святого причастия в просторной трапезной странноприимного дома монастыря был накрыт богатый стол с традиционными для Армении пасхальными блюдами. Как давно я не пробовал армянских домашних лакомств – гата, плов с курагой, черносливом и изюмом, пасхальную горячую рыбу, кутап – фасоль в тесте с жареным луком. И конечно, крашеные в алый цвет пасхальные яйца!
После кубка монастырского красного вина – впервые за год! – застольные армянские песни. Как не порадоваться родному празднику, как не огорчиться тому, что нет рядом твоих близких!
После трапезы я возвращался в свою келью. Меня догнал незнакомый монах. Поклонившись, сказал: «Господин! Вас у ворот какой-то бахтиар спрашивает. Говорит – ваш друг».
Действительно, за монастырскими воротами меня поджидал с конем в поводу спешившийся Джемшид-хан. Мы поздоровались. Джемшид вежливо поздравил меня с Пасхой и осведомился, не желаю ли я присутствовать на бахтиарском празднике, который устраивает его отец, глава племени, в честь рождения своего самого младшего одиннадцатого сына. Джемшид гарантировал мою безопасность. Я согласился. Спросил Джемшида, какой подарок будет уместен при знакомстве. Джемшид только рассмеялся в ответ и похлопал меня по плечу. Наклонившись к моему уху, шепнул: «Только ничему не удивляйся. У нас чтут и исламский закон, и свои очень древние обычаи». Засмеялся во весь рот, сверкая белоснежными зубами. Снова наклонился ко мне: «Много купцов будет. Даже из Хиндустана. Будут невольников смотреть. Может, и ты кого-нибудь купишь, если армяне будут!». И снова засмеялся.
Эту ночь я почти не спал. Молился. Просил Всевышнего дать мне силы на завтрашний день
Чуть свет я был за воротами. Часы на колокольне пробили шесть. Мой возница подогнал фаэтон. Коляска была вымыта, кони вычищены. Я наградил кучера серебряным пятикрановиком. Через минуту прискакал Джемшид со своими нукерами. Мы тронулись.
Бахтиары кочевое племя. На горных склонах и равнинах южного Ирана в провинции Луристан они выпасают свои стада коз и овец, сосуществуя с персами, лурами, хуси и курдами. Горный бахтиарский хребет Загрос в двести пятьдесят фарасангов с навечно убеленной снегами вершиной Алиджук, высокогорные долины Зард Кух – их родина, страна предков. Горный хребет хороший природный барьер для иных племен, но самих бахтиар в Персии можно встретить где угодно. По самой его внешности бахтиара ни с кем не спутаешь. Как правило, мужчины этого народа высоки ростом, физически хорошо развиты, смуглы и черноволосы. Сказать про этих кочевников, что все они пастухи – солгать. Это природные воины. Бахтиара нельзя представить без кремнёвого мультука или современной винтовки. Старики еще не расстались с мощными луками и колчанами полными оперенными стрел с зазубренными стальными наконечниками. Персидские цари всегда имели в своей гвардии бахтиаров. И сегодня Персидская казачья бригада, сформированная тридцать лет назад полковником Домонтовичем по образу и подобию русских казачьих полков, на четверть состоит их бахтиаров. Это единственное в Персии войско, в котором казаки исправно получают жалованье серебром, за что и служат своему правителю, не жалуясь на строгую европейскую дисциплину. Все остальные стражи и фарраши перебиваются, как могут, «на подножном корме».
Мне не составляло труда понимать их. Хоть они сами и утверждают, что говорят на бахтиарском языке, но я, родившийся и выросший в Тебризе, способен уловить в этом наречии сильную основу фарси с интонациями и отдельными выражениями, которые распространены в Курдистане. В простонародном диалекте присутствуют и отдельные слова из арабского, и даже хинду. «Нон» - «хлеб» - он «нон» (кое-где «нун»!) и у индусов, и у бухарцев, так называют хлеб и персы, и пуштуны…
