Хан поднял обе руки в воздух, поклонился во все стороны собравшимся, прочитал несколько строк молитвы и огладил свою еще далеко не седую бороду. Сел на свое место. Рядом присели наиболее важные гости. Рядом с отцом сел Джемшид-младший. Возле него нашлось место и мне.
Хан махнул платком. Ударили барабаны и бубны, медным рёвом отозвались боевые в пять локтей трубы. По долине медленным торжественным шагом шла бахтиарская конница. Живописнейшее зрелище! Зрители аплодировали и кричали приветствия. Я попробовал прикинуть численность всадников. Это оказалось непростой задачей. В общем, представляя собой компактную массу, отряд не был выстроен ни колонной, ни рядами. В первой шеренге я насчитал пятнадцать всадников, а глубина колонны по правому флагу составила шестьдесят верховых. Правда, в последней шеренге было уже всего шесть всадников. Шло движение внутри колонны. Наиболее не терпеливые в движении стремились выйти в голову отряда. Было видно, что не только всадники из-под тишка применяют камчу против своих братьев по оружию, но и кони не привыкли ходить в строю – грызутся, лягаются. Я взглянул на Джемшид-хана младшего. Он кусал свои губы. Поймав мой взгляд, сделал кистью руки движение, которое можно было расценить как пренебрежительное, сплюнул мимо ковра зеленой табачной жвачкой «нас», и негромко выругался: «Бараны»! Потом наклонился ко мне, негромко сказал на ухо: «Видели бы вы, господин Татунц, какой строй при церемониальном марше в нашей Персидской казачьей бригаде! Полковник командует на русском и тысяча всадников понимают и исполняют команды миг в миг, как один! «К церемониальному! Шашки – вон! Равнение на Его Величество Шах-ин-шаха Персии! Шагом! Марш!». Конница тогда сильна, когда она управляема. Есть команда «марш» – вперед. «Левое плечо вперед» – поворот всей колонной, а не каждый сам по себе. Кони должны идти ровно. Начинать движение и останавливаться по команде шаг в шаг, копыто в копыто, ноздря в ноздрю! Необученный конь понесет всадника туда, куда другие кони поскачут, его не удержать. В бою бывает всякое. Отец меня к своей коннице пока не допускает. Думаю, побаивается. Вот, уйдет в райские сады, я из этого стада создам настоящую конницу!».
Наконец шествие закончилось. Отряд перестроился на правом фланге, примерно в версте от нас. Снова ударили барабаны. Это был сигнал в скачке. Конница пошла беспорядочной лавой. На левом фланге, также на расстоянии в версту, всадникам предстояло обогнуть большой шарообразный валун и продолжить скачку до столба, врытого напротив ханского шатра, увенчанного персидской высокой папахой со скошенным верхом из хорошего каракуля. Чтобы ее сорвать, всаднику придется встать на седле во весь рост. Не Бог весть какой приз, но в этом обществе личный авторитет дорогого стоит.
Трубили карнаи, рокотали барабаны, ревела увлеченная скачками публика. Но я услышал, как подъехал автомобиль. Обернулся на звук клаксона. Из авто вышли и направились к хану трое. Один персиянин средних лет в европейском костюме, в штиблетах, с тросточкой, но в каракулевой папахе. Так в Тегеране одеваются персы – врачи, инженеры, купцы, имеющие дела с Россией. Его сопровождали два европейца, но отнюдь не русские, похожие друг на друга, как родные братья. Оба в серых куртках, брюках для верховой езды, высоких коричневых сапогах, серых кепи с пуговкой на макушке и подвернутыми «ушами». У каждого под мышкой небольшой хлыст, в правом глазу монокль. У каждого на поясе под курткой угадывается скрытая кобура с револьвером. Коротко подстриженные белёсые усы с вертикально подвернутыми кончиками. Никогда не видел живых немцев, но признал сразу. На фото в «Ниве» только такие и красуются в Берлинских хрониках. Пришедших остановила охрана. Телохранитель что-то стал докладывать хану на ухо. Хан отмахнулся. Еще минута, и будет известен победитель скачек!
Немцам и персу пришлось немного подождать. Они оживленно о чем-то говорили. Мне захотелось услышать, как звучит немецкий язык. Прислушался. Увы, разговор шел на фарси. Говорил немец. Перс отделывался репликами. Позже, я припомнил обрывок услышанного, записал его:
