Широкий входной портал пешеры изнутри застроен настоящими уютными домами европейской архитектуры, даже с черепичными крышами и флюгерами. Над крыльцом дома, куда нас приглашали войти, портрет кайзера. Этот портрет знаком мне. Говорят, двоюродный брат нашему императору Николаю Второму. Брат, значит брат. Вот только будет лучше, если меня представят как купца персидского из Тебриза! Джемшид так и сделал. В доме был уже накрыт европейский стол с белой скатертью, тарелками, хрусталем, серебряными приборами. Стулья с гнутыми ножками и пухлыми бархатными сидениями не все гости могли оценить по достоинству. Кроме нас за столом были и персы, и бухарцы, и европейцы. Но всеобщее внимание привлекал роскошный вельможа, разодетый, как индийский раджа, сверкающий бриллиантами и самоцветами в бесчисленных орденах, браслетах, кольцах и золотых серьгах! Джемшид, показав на него глазами, сказал мне на ухо: «Рами Радж-сингх. Министр раджи из Кашмира. Революционер. Борец за свободу Индии от английского рабства!». Обед мне понравился, хоть я и не был голоден. Слуги во фраках и в белых перчатках один за другим, держа подносы с блюдами, обходили гостей, предлагали то или иное кушанье. Если гость изъявлял желание попробовать – подставлял свою тарелку, если отказывался, к нему подходил второй лакей. То же самое было и с напитками. Впервые за год я выпил большой бокал светлого немецкого пива. Тосты не провозглашались, речи не говорились. Общение было свободным. Гости знакомились без требований этикета, обменивались визитными карточками, записывали что-то для памяти в записные книжки. Готлиб и Зигфрид по очереди подходили то к одному, то к другому гостю, увлекали его на свободный диван или за ломберный столик и вели непродолжительную, минут на двенадцать, пятнадцать беседу.
Я понял, что скоро дойдет очередь и до Джемшида.
Отозвал наследника в сторонку, пересказал ему подслушанный мною на скачках разговор Готлиба с Мирзой Ибрагим-беком. Спросил Джемшида, догадывается ли он, на какие деньги построен этот подземный немецкий город?
Джемшид громко весело рассмеялся, словно я рассказал ему историю о Ходже-Насреддине.
Я понял, это для публики.
Джемшид наклонился ко мне и на ухо произнес: «Я не совсем глуп и безграмотен, хоть и не учился в военной академии. Немцы обижены отцом, не принявшим их сегодня, и хотят меня использовать в своих интересах, возможно, даже стравить с отцом! Немцы, как хищники, качают из наших недр серебро и свинец. Задёшево покупают вождей племен, поставляют им оружие, стравливают… Господин Татунц! Я не так прост, как может показаться со стороны. Скоро вы в этом убедитесь. И не беспокойтесь ни за меня, ни за себя. Бог велик! Смейтесь, господин Татунц, смейтесь громче, немец идет!».
Мы расхохотались, хлопая друг друга по плечам.
Подошли, улыбаясь, Готлиб и Зигфрид со своим «переводчиком». Готлиб спросил на немецком, а Мирза Ибрагим-бек перевел на фарси, хорошо ли нам у них в гостях, о чем смех?
Я ответил, что молодой наследник, имея собственный гарем, чуть было не попал в руки евнухам в чужом гареме. Нужно отдать должное Готлибу. Он рассмеялся, лишь выслушав перевод на немецкий. Хозяева увлекли Джемшид-хана в другую комнату, а я вернулся к бокалу с пивом.
Через полчаса Джемшид вернулся ко мне, уже с кобурой из полированного ореха, из которого торчала рукоятка пистолета, на ремне, перекинутом через плечо. На его красной шелковой с золотым галуном и газырями казачьей офицерской рубахе красовался немецкий черный Железный крест второго класса. Поговорить мы не успели. Вошедший в зал Мирза Ибрагим-бек возгласил: «Фельдегерь к Его Светлости наследному принцу хана Бахтиаров Персии Джемшид-хану младшему!». Джемшид вышел.
Я решил покурить на воздухе. Пошел к выходу. Демонстративно медленно достал из кармана портсигар, вынул папиросу, начал разминать ее. Уже на открытой площадке перед первой ступенью лестницы щелкнул зажигалкой, закурил. Мне не мешали, не останавливали. Я увидел, как верховой в одежде бахтиара-телохранителя хана лист за листом передает Джемшиду на прочтение бумаги. Джемшид пробегает их глазами, некоторые помечает карандашом, и возвращает посланцу. Минуты через три простился с телохранителем и начал подниматься в грот. В этот момент из-за поворота, незамеченного нами ранее, сокрытого утесом, выехали одна за другой две вместительные английский фуры, крытые белым брезентом, влекомые четверками, впряженных попарно, жеребцов. Фуры были нагружены чем-то очень тяжелым. Это было видно и по провисшим рессорам, и по усилиям, с каким кони тянули фуры. «Заказ Рами Радж-сингха, – сказал подошедший Джемшид, – две тысячи винтовок Маузера и боезапас. Ну, еще что-нибудь».
На мой вопрошающий взгляд дал ответ: «Я только что документ видел. Готлиб убрать не успел. На хинду санскритом и латиницей, по-видимому, на немецком. Я успел увидеть цифру «2000» и слово «Mauzer». Сам лично только что получил подарок – этот десятизарядный пистолет Маузера и двадцать винтовок той же фирмы. Простите, их погрузят в ваш фаэтон!».
