Но курьёз ситуации состоял в том, что по старческой рассеянности светлейшего князя его секретные карты с новыми границами балканских стран оказались известны Дизраэли. Этим и воспользовался новоиспечённый английский аристократ
И поступил он отнюдь не по канонам аристократической чести. Его поступок был бы в пору плебейскому интригану.
В кулуарных разговорах с руководителями других делегаций лорд Биконсфилд рассказал о тех пределах, на которые могут согласиться российские официальные представители. Он так настроил участников конгресса, что все российские предложения блокировались. Эти закулисные действия лорда сыграли зловещую роль и во многом предопределили результаты конгресса.
На дальнейших заседаниях по поручению Горчакова выступал граф Шувалов. Его выступления не отличались ни блеском изложения, ни глубиной аргументации.
Чтобы Горчаков, «в силу своей болезни», как можно реже появлялся на заседаниях, Бисмарк убедил «своего учителя», что он всецело может на него положиться.
Железный канцлер ещё во время своего пребывания в Петербурге хорошо изучил психологию русских людей, отличающихся бесхитростной душой и легковерием.
Это качество – легковерие, как свидетельствует история, в том числе и относительно недавнего прошлого, дорого обходилось и обходится русским людям.
– Союз с Россией, – с нарочитым подобострастием заглядывая в глаза Александра Михайловича, говорил Бисмарк, – мне всегда был и остаётся важным. От начала и до конца конгресса я буду к услугам России. И буду поддерживать все предложения русских уполномоченных.
Напрасно доверился Горчаков сладкодумным речам хитрого и многоопытного политика, который усыпил его бдительность. Это позволило железному канцлеру умело дирижировать ходом дискуссий. Бисмарк в отсутствие Горчакова на заседаниях занимал сторону англичан. За это бойкие журналисты из европейских газет прозвали его «Бисраэли».
Не владевший всей спецификой политических процессов в Балканском регионе граф Шувалов под давлением аргументов Солсбери и Андраши уступал одну позицию, закреплённую Сан-Стефанским договором, за другой. Тем более далёк был от обсуждаемых проблем посол Павел Убри, оставаясь безмолвным на протяжении почти всего конгресса.
Насколько искренним и верным своим обещаниям, данным светлейшему князю, был Бисмарк, красноречиво свидетельствует следующий эпизод.
Во время одного из выступлений Солсбери, обвинявшего болгарских повстанцев и защищавшего турок, германский дипломат барон Циммерман с сарказмом прошептал графу Шувалову, но так, чтобы его фраза была слышна почти всем присутствующим:
– Прошу вас, ваше сиятельство, напомните лорду Солсбери о той речи, которую он произнёс на Константинопольской конференции!
Можно предположить, что немецкий барон сделал это намеренно с той целью, чтобы уличить британца в откровенном лицемерии.
На эту реплику граф Шувалов громко посетовал:
– Эээ, да кто сейчас думает о Константинопольской конференции?!
В перерыве заседания на этот разговор отреагировал фон Бисмарк. Он отозвал в сторону барона Циммермана и грозно отчитал его:
– Слушайте, дорогой барон! Запомните – сколь ни значительно наше расположение к русскому двору, но мы не можем быть на конгрессе больше русскими, чем сами русские и граф Шувалов. Прошу вас, будьте умереннее в ваших чистосердечных проявлениях!
Позиция железного канцлера на конгрессе со всей очевидностью раскрывается его признанием, сделанным им позже в воспоминаниях:
«Когда решали созвать конгресс, то мы совсем не имели в виду интересы Болгарии, а руководствовались исключительно нашими интересами…»
Также и другие делегации на конгрессе преследовали свои корыстные интересы. Их менее всего заботило положение южных славян. Каждая делегация стремилась получить наибольшие выгоды в меняющейся геополитической конфигурации.
По итогам русско-турецкой войны изменялись реальные государственные границы на широком географическом пространстве: от Ирана и Закавказья до Средиземноморья и Балканского региона.
Все представители западноевропейских государств оказались солидарны в том, чтобы не допустить укрепления международного влияния Санкт-Петербурга в результате одержанной победы над Османской империей.
Другой их солидарной задачей было – во что бы то ни стало воспрепятствовать созданию крупного славянского государства, которое могло бы в будущем стать важным союзником России и противодействовать усилению в региона немецкого фактора.
Дизраэли и Андраши готовы были пойти на частичные уступки российской делегации, но категорично выступали против тех статей Сан-Стефанского договора, которые предусматривали создание единой Болгарии. Они возражали против включения в её состав Македонии и выхода Болгарии к Эгейскому морю.
Министр иностранных дел Франции Ваддингтон поддерживал такую позицию.
