Но, увы, ещё до конгресса русская дипломатия в лице государственного канцлера Горчакова и посла Шувалова начала сдавать свои позиции. Трудно себе представить, чтобы перед генеральным сражением противная сторона указывала другой, где будет расставлена артиллерия и кто из полководцев должен находиться на командном пункте, чтобы вести боевые действия.
А вот в российской дипломатии, как показали события, это оказалось возможным.
Светлейший князь ещё не растерял своих иллюзий относительно «европейского концерта». Он также надеялся на неотразимость своего красноречия, способного убедить европейские делегации принять его аргументы.
Берлинский конгресс начал работу 1/13 июня 1878 года. Английскую делегацию возглавлял премьер Дизраэли. В делегацию вошли министр Солсбери и посол в Берлине Россель. Австро-Венгрию представляли канцлер Андраши, посол в Германии граф Карольи и посол в Риме Гаймерле. Хозяева конгресса были представлены Бисмарком, министром иностранных дел фон Бюловом и послом в Париже князем Гогенлоэ. Французская делегация состояла из министра иностранных дел Ваддингтона и посла в Берлине графа Сен-Валье. Итальянская – министра иностранных дел графа Корти и посла в Берлине графа Делоне. Турция направила трёх представителей: Каратеодори-пашу – поверенного министра Совфет-паши, Мехмед Али-пашу (
На конгресс были приглашены представители балканских княжеств и Ирана, но лишь с пассивной ролью в качестве наблюдателей.
Не были приглашены только болгарские представители. Уже в этом хозяева проявили откровенно дискриминационный подход к интересам болгарского населения.
Председательствовал на конгрессе Бисмарк. Основные вопросы обсуждались в узком кругу без участия турецких делегатов и наблюдателей.
Вскоре, после начала работы конгресса, разразился скандал. Британская пресса опубликовала сенсационные материалы, разоблачавшие тайный сговор Санкт-Петербурга и Лондона, подписавших секретное двустороннее соглашение.
Оппозиционная к Дизраэли печать начала в издевательских тонах упрекать его и Солсбери в чрезмерной уступчивости перед русскими.
Вот она, цена болтливости графа Шувалова…
Наивность и беспечность дипломата, а также его потуги придать своей персоне большее значение, чем он есть на самом деле, обычно дорого обходятся его государству. Они балансируют между предательством и откровенной глупостью. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, кому было выгодно организовать такую «утечку» о секретном соглашении в английскую прессу. Этим сразу достигалось несколько целей.
Андраши и Бисмарк в одинаковой мере были заинтересованы в том, чтобы скомпрометировать Россию, чьи победы над Османской империей делали её могучим защитником славян на европейском континенте. Им оставалось только найти сговорчивых журналистов среди английских жрецов прессы и определить размер их вознаграждения, чтобы отвести от себя любые подозрения.
После этих злонамеренных инсинуаций английской печати грош цена неуклюжим попыткам графа Шувалова замять досадный инцидент, оправдываясь тем, что, сообщая германскому канцлеру об этом соглашении, «он просил его сохранять эту информацию в строжайшей тайне, потому что достаточно появиться в печати любому упоминанию об этом, оно вызовет скандал… Бисмарк обещал, – отговаривался российский незадачливый дипломат, – что он не расскажет о соглашении даже кайзеру и Бюлову».
Что это – очередная наивность графа Шувалова?
Доверять железному канцлеру, который всего три года назад инспирировал международный кризис с Францией, названный «Военной тревогой 1875 года»?
Шувалову даже оказалось недостаточным случая с «ночной телеграммой» Андраши, чтобы понять, как хитро и цинично Бисмарк умеет «за ширмой» одновременно дёргать ниточки, соединяющие его персты с разными куклами на дипломатической сцене.
Потому-то граф Шувалов, а вместе с ним и российская делегация дождались провокации, устроенной лондонскими журналистами.
Чтобы оправдаться перед английской общественностью за тайную сделку с Петербургом, лорд Биконсфилд, обладавший бесспорным стратегическим талантом, занял на конгрессе подчёркнуто антироссийскую позицию. Его во всём поддерживал Солсбери.
Горчаков прибыл в Берлин в весьма болезненном состоянии. Не без посторонней помощи он появился на церемонии открытия. Своей витиеватой речью он акцентировал внимание на необходимости сохранения гармонии «европейского концерта» при решении Восточного вопроса. Государственный канцлер обозначил основные параметры создания новых границ на освобождённых землях бывшей Османской империи в контексте Сан-Стефанского договора.
