Он был болгарином. Несколько лет назад служил охранником российского консульства в Русе. К нему с криком о помощи бросился молодой болгарин, которого преследовали турки. Христо спас болгарина, но самому пришлось скрываться, чтобы избежать международного скандала. Пробравшись нелегально в Константинополь, он обратился за помощью в российское посольство.
Когда его представили послу, Николай Павлович был поражён грозным видом его мощной фигуры в живописном черногорском костюме. Понимая значение внешней эффектности, которая может произвести впечатление на Востоке, посол после рассказа Карагёзова о своих приключениях и полученных рекомендаций на него, решил принять его на службу в качестве своего каваса.
Появление посла в сопровождении почти двухметровой фигуры болгарина с роскошными чёрными, как смоль, длинными усами, в экзотическом облачении, у которого за широким поясом торчали внушительный револьвер и длинный кинжал, вызывало у каждого, кто видел эту устрашающую сцену, невольный трепет и восхищение.
– Ваше превосходительство, – извинившись за беспокойство, обратился к послу Христо, – мой земляк-болгарин пришёл в посольство вместе с двумя кандиотами, которые просят срочной встречи с вами.
Николай Павлович понял, что, наверняка, это были посланцы восставшего в августе 1866 года греческого населения на острове.
– Христо, проводи их в комнату приёмов и пригласи нашего переводчика греческого языка. Я через десять минут приму их, – коротко распорядился посол, отложив французскую газету.
Ночные посетители, волнуясь, ожидали посла в просторной комнате, ярко освещённой свечами в красивых бронзовых канделябрах. На их загорелых лицах отражались перенесённые испытания, а в больших чёрных влажных глазах теплилась слабая надежда на возможную помощь.
Старший из них, которому можно было дать лет шестьдесят, с крупной, почти лысой головой, назвал себя Микисом Димопулосом.
Он представил болгарского сопровождающего, судя по его возрасту, сверстника Христо, и молодого кандиота, чьи кучерявые волосы прилипли к высокому вспотевшему лбу.
– Ваше превосходительство, господин посол великой России, – волнуясь, начал Микис, – недавно созданное правительство нашего острова поручило нам встретиться с вами и рассказать о том, что восставшие против османских угнетателей жители острова провели ассамблею, которая избрала правительство и провозгласила декрет об уничтожении навсегда на острове Кандия власти османского правительства и о вечном присоединении к матери Греции.
Он перевёл дыхание, пока переводчик переводил заранее заученную им фразу, и продолжил:
– Прошу ваше превосходительство, принять копию этого декрета, – слегка дрожащей рукой протянул он Игнатьеву документы, написанные каллиграфическим подчерком на греческом языке.
Николай Павлович, принял документы, поблагодарил Микиса и попросил его рассказать подробнее о событиях на острове.
– Мы обращаемся к вам, ваше превосходительство, а через вас к великой России за помощью, – чуть не плача, проговорил он. – Если Россия нам не поможет, то османы зальют кровью наш остров.
Ночью Николай Павлович составил депешу канцлеру Горчакову, которая ранним утром была направлена в Санкт-Петербург.
Посол сообщал о состоявшемся разговоре с посланцами правительства, созданного на восставшем острове.
Причиной восстания, писал Игнатьев, явилось усиление турецкого гнёта над православным населением Кандии, отсутствие школ и больниц. Кандиоты не могли более терпеть повышения налогов, административного и судебного произвола турецких властей. Когда турки силой стали принуждать людей к повиновению, то они взялись за оружие и потребовали воссоединения с Грецией. Турки бросили войска на подавление сопротивления.
Игнатьев предлагал объединить усилия стран Европы для оказания давления на Турцию, чтобы её войска прекратили репрессии против кандиотов и чтобы турецкие власти нашли взаимоприемлемое решение в переговорах с образовавшимся правительством острова.
Через несколько дней Игнатьев получил предписание Певческого моста о необходимости сдерживать восставших через своих эмиссаров и одновременно побудить французских и английских коллег оказать совместное давление на турецкое правительство провести на острове реформы в интересах христиан.
Выполняя указания центра, посол поручил российскому консулу на острове Спиридону Ивановичу Дендрино (
Игнатьев встретился с французским послом маркизом Рене-Франсуа де Мустье в своей резиденции.
Маркиз был заносчив. Это, вероятно, объяснялось унаследованным им богатым состоянием, благоприятной дипломатической карьерой и тем влиянием на власти блистательной Порты, которого он добился за пять лет своей мисси в Константинополе.
Непринуждённую беседу Николай Павлович начал с рассказа маркизу о своих весьма благоприятных впечатлениях от французского посла в Пекине барона Гро.
