Тем временем консул Дендрино докладывал послу, что османское правительство направило войска на остров и организовало его блокаду с моря.
Блокада обернулась голодом и лишениями критян.
В ноябре 1866 года Игнатьев пишет частное письмо директору Азиатского департамента министерства Петру Николаевичу Стремоухову, в котором не скрывает своих эмоций:
«Женщины и дети, уже не говоря о сражающихся инсургентах, с голода мрут, как мухи… Страшно подумать о несчастных жертвах несвоевременной вспышки! Сообщите, что находите возможным сделать для критян и их семейств?… Сердце разрывается у меня. Французы хуже варваров, а англичане в прихвостни попали».
С этим письмом директор департамента пошёл к Горчакову, который ознакомил с ним императора.
Александр II поручил выдать из казны 50 тысяч рублей для закупки хлеба и направить его пароходами из Одессы голодающим жителям Крита.
В пользу критян была объявлена подписка Славянским благотворительным комитетом.
В конце года Игнатьев поручает командиру корабля «Генерал-адмирал» капитану I ранга Ивану Ивановичу Бутакову зайти в какой-нибудь порт острова, будто бы по причине потери якоря или под предлогом непогоды, и начать вывозить страдающее население острова в Грецию. Позже посол получил на это санкцию из Петербурга.
Всего русскими судами было вывезено с острова более двадцати тысяч голодающих. В этом есть безусловная заслуга посла Игнатьева, проявившего находчивость и самостоятельность действий.
Но Европа на запрос Греции о помощи ответила молчанием.
Великий французский писатель Виктор Гюго 17 февраля 1867 года откликнулся на эти события страстной публицистикой. Он пишет «Ответ народу Крита», в котором обвинил правительства великих держав в «заговоре молчания»:
«Хотите знать, каково положение на Крите? – спрашивает он. – Вот некоторые факты.
Восстание не умерло. Оно подавлено в долинах, но держится в горах. Оно живо, оно взывает, оно молит о помощи.
Почему Крит восстал? Потому, что господь создал его прекраснейшей страной мира, а турки превратили его в несчастнейшую страну; потому, что на Крите все есть в изобилии и нет торговли, есть города и нет дорог, есть села и нет даже тропинок, есть гавани и нет причалов, есть реки и нет мостов, есть дети и нет школ, есть права и нет закона, есть солнце и нет света. При турках там царит ночь.
Крит восстал потому, что Крит – это Греция, а не Турция, потому, что иго чужеземца непереносимо, потому, что угнетатель, если он того же племени, что и угнетаемый, – омерзителен, а если он пришелец – ужасен; потому, что победитель, ломаным языком провозглашающий варварство в стране Этиарха и Миноса, – невозможен; потому, что и ты, Франция, восстала бы!
Крит восстал – и это прекрасно.
Что дало восстание? Сейчас скажу. По 3 января – четыре битвы, из которых три победы: Апокорона, Вафе, Кастель-Селино, и одно поражение: Аркадион! Остров рассечен восстанием надвое: одна половина его – во власти турок, другая – во власти греков. Линия военных действий идет от Скифо и Роколи к Кисамосу, к Лазити и доходит до Иерапетры. Шесть недель тому назад турки, оттесненные вглубь острова, удерживали лишь немногие селения на побережье и западный склон Псилоритийских гор с Амбелирсой. Стоило Европе в тот момент шевельнуть пальцем – и Крит был бы спасен. Но Европе было не до того. Тогда происходила пышная свадьба, и Европа любовалась балом.
