Особенно тревожно почувствовал себя Александр Михайлович, когда его обожгло змеиное жало сплетни об амурных связях с Надеждой Сергеевной Акинфовой. Вот тогда-то и покрывался он холодным потом и бегали по его телу мурашки от предательской мысли: «А вдруг государю однажды покажется, что ему нужен молодой и более решительный канцлер?»
Во время кратких наездов Игнатьева из Константинополя в Петербург для того, чтобы на родине провести свой отпуск, у Горчакова невольно полушутя, полусерьёзно вырывался вопрос:
– Не моё ли место вы приехали занимать?»
Игнатьев, как правило, остроумно возвращал ему шутку.
«Но кто знает, – думал князь, – как всё может повернуться?»
Для конфиденциальной беседы Игнатьев пригласил турецкого министра Мехмеда Фуад-пашу на обед в свою резиденцию в местечке Буюк-дере на берегу Босфора.
Вскоре после своего прибытия в Константинополь Николай Павлович произвёл капитальный ремонт главного здания посольства и резиденции посла.
Запрашивая средства на этот ремонт, он писал: «Российское дипломатическое представительство должно иметь подобающий великому государству вид».
За короткое время российское представительство преобразилось. Расширилась территория посольства за счёт купленного по соседству участка. Над главным зданием был надстроен этаж, где были оборудованы кабинеты для сотрудников. Столь же основательно удалось отремонтировать в стиле русского ампира двухэтажное здание резиденции. На её территории разбили красивый сад. Подобным комплексом не обладала ни одна иностранная миссия.
Игнатьев внешней стороне придавал немалое значение. Вот и сейчас он выезжал из посольства в резиденцию в красивой карете, запряжённой четвёркой аргамаков. На козлах восседал в своём красочном одеянии мощный Христо Карагёзов.
«Москов-паша», «Игнат-паша», – раздавалось в толпе горожан, с любопытством и восхищением наблюдавших за необычной картиной.
Всему Константинополю было известно, какое влияние приобрёл в турецкой столице российский посол благодаря своим добрым отношениям с султаном Абдул-Азизом.
Николай Павлович сумел расположить к себе падишаха с первой встречи. После торжественной речи и вручения верительных грамот он дал знак сопровождавшим его сотрудникам посольства преподнести от имени государя красивый чайный сервиз, изготовленный на императорском фарфоровом заводе.
От себя лично он вручил картину известного российского художника-мариниста Айвазовского, которая произвела на Абдул-Азиза сильное впечатление.
– Я глубоко удовлетворён, – сказал султан, – что император России направил к нам послом такого известного политического деятеля. Выражаю благодарность за подарки и всегда буду рад быть вам полезным. Вы может без лишних формальностей и церемоний обращаться непосредственно ко мне.
Николай Павлович был приятно удивлён такой любезностью восточного монарха, его доброжелательным тоном, который располагал к доверительности.
– Позвольте заверить вас, ваше величество, – сказал он, – что я сделаю всё от меня зависящее, чтобы практической деятельностью помочь в осуществлении искреннего желания нашего государя, его императорского величества Александра II, открыть новую страницу в отношениях с Турцией и наладить взаимовыгодное торговое сотрудничество.
Игнатьев постарался закрепить наметившееся расположение к нему султана. Он вскоре пригласил его пожаловать на приём в посольство, организованный по случаю своей официальной аккредитации.
Султан удостоил приём своим посещением, что явилось полной неожиданностью для всего дипломатического корпуса и высшей аристократии Османской империи.
Случай беспрецедентный. Другие посольства не удостаивались такой чести.
На приёме падишах не сводил глаз с супруги посла, красавицы Екатерины Леонидовны. Она была дочерью князя Л.М. Голицына и правнучкой великого полководца М.И Кутузова.
На следующий день в посольство нарочным от султана был доставлен подарок – великолепное колье из бирюзовых звёздочек, обрамлённых бриллиантами. В сопроводительной записке на французском языке содержался изящный комплимент, посвящённый Екатерине Леонидовне.
Николай Павлович немедленно отреагировал благодарственным письмом монарху за щедрый подарок с изысканными словами признательности от имени Екатерины Леонидовны.
С тех пор в отношениях между Абдул-Азизом и Игнатьевым установилась столь впечатляющая доверительность, что высшие чиновники Великолепной Порты иногда даже обращались к российскому послу за содействием в продвижении их личных дел.
Игнатьев, осознавая меру в столь щепетильной сфере, действовал с присущими ему тактом и осторожностью.
