Поэтому канцлер считал, что только автономия, которую отказывалось вводить турецкое правительство, смогла бы удовлетворить вожделения христианского населения и обеспечить примирение восставших провинций.
Вскоре Игнатьев прибыл в Санкт-Петербург в очередной отпуск.
Узнав об этом от турецкого посла Рустема-паши, Лофтус через МИД направил приглашение Игнатьеву пожаловать к нему с супругой на обед.
Николай Павлович с удовольствием принял этот жест вежливости посла ее величества. Он надеялся, что, возможно, через Лофтуса ему удастся донести до английского правительства свои озабоченности, которые игнорировал посол в Турции Генри Эллиот, не в меру амбициозный и антипатичный ему своей заносчивостью.
Для читателя могут представлять интерес те впечатление от четы Игнатьевых, которые передал в своей депеше в Лондон рыцарь Туманного Альбиона.
«Я был рад знакомству с этим выдающимся политиком, обладающим значительными способностями и бесконечными возможностями. Посол Игнатьев – человек с приятными манерами и неистощимой умственной и физической энергией и с темпераментом неутомимого сангвиника. Во всём, за что он ни брался, добивался успеха. Он обладает богатым воображением и быстрой реакцией, немедленно отзываясь на окружающие события, что придаёт приятную живость его речи. Будучи учеником канцлера Горчакова, он довольно быстро вырос и стал его соперником. Это заставило канцлера дистанцироваться от него. Игнатьев является представителем той партии, которая осуществляет влияние на Двор. Назначение его отца на пост председателя Совета Министров вместо князя Гагарина, значительно укрепило его позиции. Политическая партия, к которой он принадлежит, представляет тенденцию, защищающую идеи панславизма. Её сторонники считают, что Россия должна быть полностью под опекой русских. Они выступают против западной цивилизации, полагая, что это будет способствовать моральному и материальному благосостоянию нации.
Мадам Екатерина Игнатьева обладает исключительной привлекательностью, как в смысле её внешности, так и шарма её утончённых манер и социального положения».
Касаясь оценок Игнатьевым положения в Турции, Лофтус сообщил, что он поддерживает нынешнюю политику султана. Если проект реформ, считает он, будут принят султаном и правительством, то это вызовет одобрение в глазах турецкого и христианского населения. И, напротив, если реформы не состоятся, то это подорвёт престиж и влияние Турции в Европе. В случае победы оппозиции и удаления от власти визиря и его партии, это вызовет серьёзные последствия, включая ослабление позиций Турции в Европе и в мире в целом.
Лофтус не сомневался, что правительство Бенджамина Дизраэли сделает необходимые выводы из его информации. Соответствующим образом будет скорректирована политика Форин-офиса, как с точки зрения влияния на расстановку сил внутри Османской империи и осуществления там необходимых мер с целью ослабления позиций России в Турции, так и в отношении такой яркой и влиятельной дипломатической фигуры, каким был посол Николай Игнатьев.
Нарастающее напряжение между официальной Портой и христианскими провинциями понуждало канцлера Горчакова предпринимать всё более тонкие дипломатические маневры, чтобы избежать военного вмешательства России в разрешение Восточного кризиса.
В то же время активизировал политику и граф Дьюла Андраши, чтобы совместными действиями с Францией, где у него были неформальные связи с политическими кругами ещё со времени его эмиграции, не допустить усиления российского влияния на Балканах.
Ему удалось добиться заключения тайного франко-австрийского соглашения, которое предусматривало сохранение статус-кво на Балканах и противодействие присоединению Крита к Греции. Графу не приходилось прибегать к демагогическим уловкам, чтобы убедить своего французского коллегу Мустье в этом.
Француз придерживался аналогичных взглядов.
Союзники также договорились препятствовать возможному оказанию Россией военной помощи антитурецким выступлениям южных славян.
В качестве своеобразного бонуса Андраши выторговал у Парижа согласие на оккупацию Румынии.
По своим каналам Игнатьев узнаёт о тайном сговоре между Веной и Парижем.
Его информация вызвала возмущение Александра II двуличной политикой Австро-Венгрии и Франции.
Горчаков разделял чувства императора. Он убедил царя согласиться на встречный ход сепаратному сговору Франца Иосифа и Наполеона III, который бы обнулил их договорённости.
Александр Михайлович предложил подписать коллективную декларацию европейских держав о невмешательстве в балканские дела.
Светлейший князь исходил из убеждённости, что народы Балканского полуострова не были готовы к объединению в борьбе против турецкого владычества. А Россия по причинам внутреннего свойства могла им оказать только моральную поддержку.
Предательский сепаратизм дорого стоил Франции, когда она оказалась один на один с рвущейся к Эльзасу и Лотарингии Пруссией.
