Турецкий министр не раз проявлял к российскому послу знаки своего подчёркнутого искреннего благоволения.
Богатый политический опыт подсказывал Фуаду-паше необходимость проведения в Турции глубоких реформ. Но они, по его мнению, должны осуществляться на принципах «османизации». Другими словами, это означало слияние всех наций империи с турецкой нацией.
Игнатьев знал о приверженности Фуада-паши к Франции. Знал он и о том, что министр был сторонником проекта Мустье. Поэтому настраивался на долгий и трудный разговор.
После обмена принятыми в Турции любезностями и угощения гостя всевозможными сладостями, приготовленными посольским поваром с использованием рецептов русской кухни, Николай Павлович начал выводить министра на разговор по интересующей его теме.
– Не могу не признаться вам, ваше превосходительство – начал Игнатьев после того, как они выпили за очередной тост медовый напиток, настоянный на лепестках болгарской розы (
И чтобы не последовало немедленной реакции гостя, он молвил:
– Наши консулы шлют мне одну депешу за другой о том, что в Греции, Сербии и других европейских провинциях Порты растёт сочувствие к инсургентам на острове, что может вызвать неприятные последствия по всей стране.
– Понимаю вас, ваше превосходительство, – отреагировал гость, – у нашего солнцеликого падишаха тоже четыре года назад большое сожаление вызвали события в польских провинциях Российской империи, – вернул он Игнатьеву его дипломатический намёк, улыбнувшись уголками своих выразительных губ.
– Особое беспокойство вызывает то, – продолжил Николай Павлович, намеренно не замечая колкой реакции министра, – что в российском обществе, особенно в Петербурге, Москве и в других городах нашей страны, а также во множестве газетных публикаций всё чаще раздаются призывы к его величеству императору помочь единоверцам.
Последняя фраза заставила гостя задуматься.
Игнатьев, чтобы не потерять инициативы в разговоре, стал излагать заранее продуманные им соображения о том, какие меры турецкого правительства могли бы устранить недовольство христианского населения.
– Хотел бы заверить вас, ваше превосходительство, в искреннем желании его величества нашего государя императора, чтобы все конфликтные проблемы нашли мирное разрешение. И моё правительство ожидает, что инициатива будут исходить именно от Высокой Порты.
Фуад-паша не стал перебивать хозяина. Он внимательно слушал, зная манеру Игнатьева никогда не оставлять свою речь незавершённой и недостаточно аргументированной.
Интуиция бывалого политического бойца не обманула министра.
В подтверждение его ожиданий, Николай Павлович стал излагать видение российским правительством тех мер, которые могли бы надёжно гарантировать законность в отношении христианского населения, обеспечив его безопасность при соблюдении равных прав с мусульманами и отмену репрессий, которые не ослабляют, а ещё более ожесточают напряжение.
Приведённые послом факты были достаточно убедительны.
Игнатьев заметил, что сказанное им вызвало у министра не просто размышления, а борьбу сомнений и чувств.
Чтобы не нарушить раздумий гостя и дать ему собраться с мыслями, он долил в бокалы медового напитка и предложил тост:
– За здоровье его величества падишаха Блистательной Порты!
Поддержав с улыбкой тост, Фуад-паша проговорил с неподдельным огорчением:
– Мне понятна искренняя озабоченность российского императора, о которой вы, уважаемый Николай Павлович, так убедительно рассказали. Мой светлоликий падишах принимает все возможные меры для умиротворения непокорных провинций. По разным причинам пока не всюду удаётся добиться успеха. Падишах, конечно, мог бы согласиться с предложениями Петербурга, которыми вы сочли возможным поделиться. Но при следующих условиях.
После небольшой паузы в его голосе появилась твёрдость, а в интонации – категоричность:
– В нашей империи ислам должен оставаться основной религией. В христианских провинциях администрацию необходимо оставить турецкой. Правящей династии нужны прочные гарантии. А столица Османской империи по-прежнему должна находиться в Константинополе.
Однозначная позиция министра, заявленная им столь безальтернативно, заставила на этот раз задуматься Игнатьева.
Фуад-паша, довольный произведённым эффектом от своих слов, поднял бокал и произнёс тост:
– За здоровье его императорского величества царя Александра II и процветание Российской империи…
Горчаков, ознакомившись с присланной Игнатьевым депешей о встрече с турецким министром, готов был согласиться со всеми условиями, которые выдвинул Фуад-паша, кроме одного. Он не без оснований полагал, что сохранение в христианских провинциях турецкой администрации не исключит основных противоречий, которые были главными причинами антиправительственных выступлений. Местные власти будут продолжать нарушать права христиан, что вновь вызовет их сопротивление.
