Такие отношения султана к главе российской дипломатической миссии не всем были по нраву, как среди представителей турецкой верхушки, так и иностранных посольств.
Кроме того, в Константинополе было немало польских эмигрантов, скрывавшихся от российского правосудия за преступления во время восстания 1863 года. Здесь функционировало польское агентство, преобразованное в так называемый Польский жонд (
Власти Порты благосклонно относились к польской эмиграции. Военные с опытом получали титулы беев и пашей. У них были широкие связи в посольствах западных стран и в кругах, близких к власти, в этих странах.
Для турецких специальных служб они представляли практический интерес в проведении разного рода тайных операций.
Игнатьев через верных ему людей сумел получить документы из архива польской эмиграции, находящейся в Турции. Среди них оказались тексты поддельных англо-французского и русско-турецкого договоров, изготовленных агентами Окша-бея. Николай Павлович представил их великому визирю Турции.
Окша-бея выслали из Константинополя. Но через своих подручных он продолжал строить козни против русского посла.
Однажды на Игнатьева было совершено покушение. При выходе из театра на него напали несколько человек. Но чётко сработали Христо Карагёзов и четверо охранников-черногорцев. Николай Павлович не пострадал. Его обращение к турецким властям с требованием провести расследование этого преступления не дали результатов. Кто его организовал, так и осталось неизвестным.
После попытки покушения на Николая Павловича его супруга Екатерина Леонидовна пригласила Христо Карагёзова на разговор:
– Благодарю вас, Христо, за вашу бдительность.
Она попросила принять подарок его супруге Елене.
– Вы можете дать мне слово, Христо, что и впредь будете столь же внимательны, и ни один злоумышленник не сможет причинить вреда Николаю Павловичу?
– Я живота своего не пожалею за его превосходительство, – ответил бравый кавас.
– Понимаете, Христо, у Николая Павловича такой характер. Он считает для себя унизительным и постыдным прятаться от наёмных убийц. Его так воспитали в семье и в военной академии. У него обострённое чувство воинско-рыцарской части. И потом он как глубоко религиозный человек, уверен, что без воли Божией с ним ничего не случится… Я очень надеюсь на вас…
Наученный горьким опытом, Игнатьев при выезде из посольства не забывал об охране. Поэтому в поездке в Буюк-дере его всегда сопровождал Христо Карагёзов.
Встретив Фуад-пашу в резиденции, Николай Павлович с гордостью русского помещика, который души не чаял от красот своей усадьбы, показал ему роскошный сад. Морской воздух Босфора, насыщенный благоуханием расцветающей магнолии и распустившихся роз, несмолкаемая симфония птичьего пения создавали в душе настроение мира и спокойствия.
После короткой прогулки Игнатьев пригласил гостя в здание резиденции. Опытный глаз турецкого министра сразу заметил стол, ломившийся от разнообразных и вкусных яств. Фуад-паша понял, что предстоит серьёзный разговор. Николай Павлович хорошо изучил вкусы своего гостя, его наклонности и желания. Соответствующим образом были приготовлены и блюда.
С министром у посла установились добрые отношения. Это был один из самых опытных политиков Блистательной Порты. В начале 60-х годов султан поручил ему урегулировать Ливанский кризис. Он подавил его жесткими карательными методами. За его плечами служба в качестве великого визиря, военного министра. В третий раз он занимал должность министра иностранных дел.
Этому человеку с внешностью стареющего феллаха, за которой скрывались творческая энергия и огромная воля, не без оснований приписывали «тонкость и талант изысканного дипломата, обладающего чувством юмора». Он был сыном поэта и сам с успехом проявил себя на литературном поприще. Блестяще владел французским и немецким языками, знал несколько других европейских языков.
Игнатьеву импонировала интеллигентность Фуада-паши, его эрудиция и неортодоксальность.
