Покладистый характер и чиновничья аккуратность Николая Карловича импонировали канцлеру. Гирс довольно скоро становится сенатором и товарищем министра иностранных дел.
Резонно предположить, что этим назначением светлейший князь оберегал и своё положение канцлера, чтобы (
Когда Николай Павлович Игнатьев в середине июля 1876 года прибыл в Петербург в отпуск, Гирс ознакомил его с текстом Рейхштадтского соглашения. Но, зная характер своего бывшего начальника, он будто бы случайно, показал ему только русский альтернат. Гирс опасался, что Игнатьев мог заметить «уловку» Андраши и сообщить об этом императору.
Можно только догадываться, какие высочайшие организационные выводы могли бы последовать, узнай император о «дипломатическом» подлоге.
Интересен ещё один эпизод, связанный с этим соглашением, о котором поведал в своей депеше, направленной в Форин-офис посол Лофтус.
Он посетил Горчакова после его возвращения из Райхштадта и поинтересовался итогами саммита двух монархов.
Светлейший князь ответил не вдруг.
Поблескивая глазами из-под стёкол пенсне, он стал гипнотизировать лорда своей подчёркнутой почтительностью, уводя его мысль подальше от существа имевшихся договорённостей. Он производил на лорда обворожительное впечатление, придавив его блеском своего остроумного красноречия. Горчакову не хотелось раскрывать перед Лофтусом секретную часть переговоров.
– Говорю вам совершенно доверительно, – голос канцлера звучал с подкупающей теплотой, – что на встрече императоров достигнуто совершенное соглашение между Россией и Австрией. Мы, без всякого преувеличения, полностью договорились на все случаи жизни. Но не спрашивайте меня о каких-либо обязательствах. Думаю, вам не следует объяснять причины этого. Они, как принято говорить, лежат на поверхности.
Далее его светлость, отхлебнув из фарфоровой чашечки с золотым царским вензелем густого ароматного кофе, в своей подкупающей собеседника манере, которая могла породить у лорда впечатление исключительной откровенности, молвил:
– Хотел бы особо подчеркнуть, что встреча убедительно продемонстрировала озабоченность императоров двух стран о мире и обоюдном желании сердечного соглашения с Великобританией по Восточному вопросу. Позволю себе заметить, что за прошедшие двадцать один год лояльная и миролюбивая политика его императорского величества нашего государя прошла убедительную проверку. И в этом контексте у нас вызывает неудовлетворение то, как миролюбивую политику России оценивают в Лондоне…
Дотошный брит решил всё-таки докопаться до тайны, которая не давала ему покоя и будоражила его сознание. Он напросился на встречу с Гирсом.
По итогам разговора, в ходе которого товарищ министра не снимал бесстрастной маски со своего лица, посол её величества сообщил в Форин-офис:
«Мистер де Гирс информировал меня о том, что на встрече было достигнуто взаимное соглашение России и Австрии о принципиальном невмешательстве в войну между Портой с Сербией и Черногорией при сохранении взаимопонимания с другими великими силами, добиваясь прекращения военных действий».
Для опытного дипломата, каким был Лофтус, полученных сведений только от руководителей министерства иностранных дел страны его аккредитации было недостаточно. Тем более, что речь шла о соглашении секретном.
Поэтому он счёл целесообразным встретиться и с австрийским послом.
В Лондон полетела шифрованная телеграмма следующего содержания:
«Посол Австро-Венгрии Фердинанд фон Лангенау поделился со мной информацией о секретной части соглашения, достигнутого между императорами Австрии и России в Райхштадте. Он сообщил, что Андраши добился согласия России на оккупацию Австрией Боснии.
(
Но за это российская сторона поставила условие – в случае войны России с Турцией Вена должна сохранять нейтралитет».
Игнатьев после непродолжительного отпуска, проведённого с семьёй в его имении Круподеринцы, был вызван царём в Ливадию.
Император любил отдыхать здесь. Одновременно он проводил совещания с участием ключевых министров. Обстоятельства на Балканах всё настойчивее требовали однозначного решения о том, вступит ли Россия в войну.
Присутствующий на совещании Игнатьев с разочарованием наблюдал за поведением высших чиновников. Его удручали их растерянность и нерешительность. Да к тому же многие из них демонстрировали свою некомпетентность при обсуждении внешнеполитических проблем. Для спасения сербской армии от разгрома, он счёл необходимым высказать идею – направить обеим воюющим сторонам предложение заключить перемирие.
Император, светлейший князь и другие участники совещания с ним согласились.
