Посол её величества отбывает из Петербурга в Ялту 27 октября.
После встречи с канцлером Лофтус направляет в Лондон телеграмму следующего содержания:
«Горчаков заявил мне, что принципиальный подход России состоит в предоставлении автономии трём провинциям Турции – Боснии, Болгарии и Черногории. Он сказал, что необходимо провести конференцию шести держав в Константинополе. Россия будет настаивать на статусе христиан в провинциях. Но этот статус должен быть реальным, а не фразы о гарантиях Порты. По словам канцлера, султан и его правительство обеспокоены позицией европейских сил. При этом Блистательная Порта находится под постоянным двойным страхом, опасаясь народного возмущения и религиозного фанатизма. Этот страх парализует её действия. Султан и его окружение видят для себя бо’льшую опасность изнутри, нежели извне. Вопрос стоит ребром: либо Порта успокоит происходящее своей собственной рукой, либо это сделают внешние силы. На мой вопрос: есть ли какие-либо удовлетворительные сообщения из Константинополя, светлейший князь сказал, что об этом я узнаю от императора на утренней встрече.
Вернувшись в отель, – продолжал Лофтус в своей депеше, – я узнал из петербургской газеты, что посол Игнатьев получил указание информировать Порту о том, что если она в течение двух недель не добьётся безусловного перемирия на период до шести недель или двух месяцев, и не даст приказа арестовать военных, проводивших операции, то посол вместе с членами своей миссии покинет Константинополь, и дипломатические отношения между Россией и Турцией будут разорваны».
Следующим утром, освещённым мягким осенним солнцем, посланец английской королевы удостоился царской аудиенции.
Как обычно, император встретил его весьма радушно. Он был в том настроении, которое свидетельствовало о его прекрасном самочувствии и полном удовлетворении своих страстей.
Крымская «золотая осень» особой прелестью озарила его расцветающую греховную любовь к Екатерине Долгоруковой, которая поселилась по их предварительному тайному уговору вблизи царского дворца.
Государь всё больше и больше чувствовал на себе покоряющий соблазн обладания молодой княжной, у которой была обольстительная фигура, большие глаза с томной поволокой и чувственные губы, которые придавали особую привлекательность её слегка тяжеловатой русской красоте. Когда она смотрела на своего любовника, в её взгляде он читал и земную влюблённость, и какое-то молитвенное обожание, и экстаз. Александр ещё переживал роскошь прошедшей ночи, когда они вдвоём с княжной испытали уносящее их в небеса чувственное истерическое забытье.
Лофтус с первых минут аудиенции подпал под обаяние любезности его величества.
Император был проинформирован Горчаковым о предмете интереса британского правительства. Перейдя после обычных комплиментов, приличествующих встрече, к интересующей посла теме, Александр сказал:
– Несмотря на все коллективные усилия Европы, Порта серией своих маневров в действительности оказалась не в состоянии прекратить войну и обеспечить мирное урегулирование внутри страны.
Император сделал небольшую паузу, словно оценивая, как британец понял высказанную им мысль, и голосом, в котором послышались твёрдые ноты, заявил:
– Если Европа и дальше будет мириться с игнорированием Портой её желаний, то я не готов более терпеть пренебрежение Константинополем чести, достоинства и интересов России. Поскольку современное состояние дел не позволяет по-прежнему мириться с европейской терпимостью, то я буду вынужден отделиться от европейского концерта и действовать в одиночку.
Государь без излишних предисловий перешёл к двусторонним отношениям с Англией.
– Хотел бы отметить, что в целом я удовлетворён состоянием наших двусторонних отношений. Но не могу не высказать определённых замечаний в связи с тем, что в Англии продолжают существовать «закоренелые подозрения» по отношению к России. Там существуют надуманные опасения о якобы агрессивной политике и захватнических планах России…
Я неоднократно имел случаи дать свидетельства и мои уверения, что у меня нет захватнических намерений, и я не нацелен на приумножение новых территорий. Также у меня нет ни малейшего желания овладеть Константинополем… Подчёркиваю, всё, что в этой связи говорится о воле Петра Первого и царицы Екатерины Великой – это иллюзии… В реальности не существует никаких документов на этот счёт… И я убеждён, что приобретение Константинополя было бы несчастием для России. Поэтому и не было речи о его захвате. Это проявилось ещё 1828 году, когда победная армия благословенной памяти моего отца была в четырёх днях марша от турецкой столицы…
Император после этих слов с интонацией, свидетельствующей о серьёзности его настроя, счёл необходимым просить посла сообщить её величеству королеве «о его священном слове чести, что у него нет намерений захвата Константинополя». Но если возникнет необходимость оккупации Болгарии, то это будет только временно и до тех пор, пока удастся обеспечить мир и безопасность христианского населения.
