Началась подготовка предложений, которые имелось в виду представить Порте в качестве условий мира. Эти предложения могли бы стать основой переговорных позиций русской делегации на будущей международной конференции послов шести держав в Константинополе. Соответствующий сигнал о проведении такой конференции Горчаков получил от лондонского Форин-офиса.
О чём это свидетельствовало? О том, что хитроумный сэр Генри Эллиот, проигнорировавший обращение к нему Игнатьева о совместном выступлении послов великих держав перед Портой, подал идею министру Дерби – перехватить инициативу проведения этой конференцией у России, чтобы не допустить её вмешательства в события на Балканах, которое могло бы круто изменить международный ландшафт в её пользу.
Горчаков воспринял сигнал англосаксов как надежду предотвратить большую войну с участием России.
Тем временем, генерал Черняев начинает масштабное наступление. Но слабая подготовка сербов и устаревшее вооружение не позволили развить успех. Наступление захлебнулось. Турки перешли в контрнаступление, нанеся подряд два поражения сербам. Черняев, оценив реально сложившуюся ситуацию, посоветовал сербскому князю Михаилу запросить срочную помощь у российского императора.
Александр II понимал, что народ не простит ему невмешательства в события на Балканах, если Сербия потерпит поражение.
О настроениях в русском обществе с предельной ясностью свидетельствуют слова И.С. Аксакова на заседании Московского славянского благотворительного общества:
«То, что творилось в России в эти последние месяцы – неслыханно и невиданно не только в русский, но и в ничьей истории… Наше народное движение изумило не одну Европу. Но и русское общество… именно тем самым, что оно было народное. Не в риторическом, а в точном смысле этого слова».
Царь собирает в октябре в Ливадии очередное совещание, которое, как оказалось, имело решающее значение для судеб страны. На нём обсуждался проект плана Генерального штаба, согласно которому русским войскам предстояло форсировать Дунай у Зимницы-Свищова, затем перейти Балканы в районе Шипки и стремительным броском овладеть Адрианополем, двигаясь далее к Константинополю. Расчёт делался на молниеносный характер войны, чтобы избежать неблагоприятных международных осложнений и не затягивать военных действий в силу крайне напряжённого состояния российских финансов.
А далее на совещании под председательством императора разыгралась трагикомическая сцена с участием министра финансов Михаила Христофоровича Рейтерна. Он представил записку, в которой нарисовал удручающую картину финасово-экономического положения в стране, заключив её выводом о том, что казна не справится с предстоящими военными расходами.
Царя возмутил вывод, сделанный в записке. И он устроил разнос Рейтерну. Император воспринял записку как выпад против него лично, поскольку автор текста смел утверждать, что совершавшиеся великие реформы «испортили положение России» и «в случае войны положение её будет гораздо тяжелее, чем были до этих реформ».
Возвращая записку Рейтерну, император, с раскрасневшимся от гнева лицом, бросил:
– Я вызвал тебя не для того, чтобы узнать твоё мнение, следует ли начинать войну или нет, а чтобы изыскать средства к покрытию тех издержек, которые вызовет война».
Дневниковые записи престолонаследника Александра Александровича, будущего императора Александра III, содержат свидетельства о том, что Рейтерн был замешан во многих финансовых махинациях: «в этом министерстве делаются дела нечистые… Всё министерство финансов подкуплено английскими банкирами».
Цесаревич поделился своими впечатлениями от совещания со своим учителем по правоведению К.П. Победоносцевым. В письме к нему наследник пишет:
«… Более ненормального положения быть не может, как теперь; все министры в Петербурге и ничего не знают, а здесь всё вертится на двух министрах: Горчакове и Милютине. Канцлер состарился и решительно действовать не умеет, а Милютин, конечно, желал бы избегнуть войны, потому что чувствует, что многое прорвётся наружу. К счастью, когда я приехал сюда, то застал Игнатьева, который раскрыл глаза всем и так их пичкал, что, наконец, пришли к какому-нибудь плану действий, и он уяснил своё собственное положение перед возвращением в Константинополь и получил положительные инструкции, как действовать, а то хотели его послать к его посту без ничего, а Горчаков только и желал скорее выгнать его из Ливадии…»
Ливадийское совещание приняло решение направить Игнатьева в Константинополь с требованием Порте заключить перемирие на шесть недель. В качестве зондажа он должен был предложить туркам некоторые из пунктов разработанной им программы.
В туманном Лондоне внимательно следили за состоянием дел в России. Там было известно, что нечто весьма любопытное происходит в Ливадии. Правительство её величества поручает послу Лофтусу выехать в Ялту, чтобы добиться встреч с императором и канцлером Горчаковым и выяснить оценку российским руководством положения в Боснии и Болгарии и позицию Петербурга в этой связи.
