– Нами были направлены правительству её величества предложения, – смягчив интонацию, проговорил император, – в которых сообщалось о наших договорённостях с Францем Иосифом о возможной оккупации Боснии Австрией и Болгарии Россией. А также о морской демонстрации в Константинополе флота её величества, который был бы доминирующей силой. Это, я полагаю, является достаточным основанием, что Россия не имеет намерений оккупировать столицу Турции. И я не понимаю, если обе страны имеют общую цель, а именно: сохранение мира и улучшение условий для христиан, и если мною даны все доказательства, что у меня нет намерений захвата или увеличение территорий, то почему при этом не может быть отличного и сердечного взаимопонимания между Россией и Англией? Взаимоотношения, базирующиеся на политике мира, будут служить взаимным интересам и такому же положению в Европе. Все обвинения России в том, что она будто бы хочет завоевать Индию и захватить Константинополь – что может быть более абсурдным? И я повторяю мои личные заверения, что у меня нет ни подобного желания, ни намерения.
Взгляд императора до глубины души пронизывал британца. Он сделал паузу и заключил:
– Я глубоко расстроен деструктивными оценками моей политики в Англии, что приводит только к отрицательному эффекту. Поэтому просил бы вас сделать всё возможное, чтобы предотвратить такой деструктивный подход в Англии к политике России, и донести до сведения её величества мои оценки.
Разве я могу придерживаться враждебных взглядов к стране, принявшей мою дочь? – с искренним недоумением вопросил Александр. – Это привело бы к разрыву отношений между двумя странами, – заключил император.
Тень грусти легла при этих словах на его красивое лицо. Сведения о развёрнутом клеветническом антироссийском шабаше в лондонской печати с началом событий в Сербии и Болгарии он черпал не только из английских газет, которые просматривал каждый день. И не из одних сообщений светлейшего князя.
Пару недель назад он принимал в Ливадии дочь Марию и принца Эдинбургского. Когда он оставался один на один со своей любимицей, она откровенно делилась с ним своими радостями и печалями.
Её замужество нельзя назвать счастливым.
Королева не была в восторге от выбора сына. Возможно, в её сердце осталась червоточина с тех пор, когда она, будучи невестой на выданье, влюбилась в наследника русского престола и устроила цесаревичу великолепный приём. Она даже просила Александра продлить визит и провести вопреки существовавшему протоколу несколько дней в Виндзоре.
Восторженные записи о цесаревиче она оставила в своём дневнике.
Но он не проявил взаимного чувства, предпочтя королеве Великобритании принцессу крохотного немецкого княжества Максимилиану Гессенскую, ставшую после принятия православия Марией Александровной.
Оскорбленное сердце злопамятной натуры мстит за обиду всю свою жизнь.
Скрепя сердце королева Виктория всё-таки не смогла устоять перед решительностью сына и дала согласие на его брак.
В одном из писем дочери она писала о своих чувствах: «
Вначале королева при встрече невестки демонстрировала радость. Но довольно быстро в их отношениях появилось напряжение.
Первоначально конфликт возник из-за того, что Марии при королевском дворе отвели седьмое место в иерархии принцесс. Протокольная служба двора её величества пыталась внушить, что ей полагается обращение «Ваше королевское высочество».
Но Мария настаивала на упоминании своего императорского происхождения. В 1874 году Александр II находился с визитом в Англии и сумел убедить Викторию, чтобы к его дочери обращались «Ваше королевское и императорское высочество».
Довольно скоро Марию начали раздражать привычки герцога к донжуанству. Не нравился ей и Лондон, воздух которого она в письмах к матери называла «ужасным», еду «отвратительной», а визиты к свекрови в Виндзор и Осборн «невероятно скучными».
Аристократическое общество Лондона за независимый характер считало её надменной. Возможно, женская половина этого общества, в котором чрезвычайно редко встречаются красивые лица, платили ей за миловидность?
Делясь с отцом в Ливадии своими впечатлениями, Мария не скрывала от него, насколько антирусской была атмосфера в Англии с началом Восточного кризиса.
Особенно её удручали личные нелицеприятные реплики королевы Виктории в адрес России и русского императора.
Именно королева, её двор и правительство её величества, возглавляемое закоренелым русофобом Бенджамином Дизраэли, задавали тон всей развернувшейся в прессе клеветнической кампании об агрессивных планах Петербурга.
Мария Александровна, чтобы избавить себя от неприятной лондонской атмосферы, убедила мужа переехать в Кобург. Здесь на свои средства она выстроила дворец.
