Окончательное решение командования Северной группы войск носило половинчатый характер. Был отдан приказ наступать только тремя стрелковыми и четырьмя танковыми бригадами. Основная же масса войск — четыре стрелковые дивизии и пять стрелковых бригад — занимала пассивную оборонительную позицию, по существу, не имея перед собой противника. Переброшенный из 44-й армии свежий боеспособный 10-й гвардейский стрелковый корпус переходил в наступление всего лишь двумя гвардейскими бригадами, а три другие — занимали оборону, причем две из них — в глубоком тылу, северо-восточнее Орджоникидзе. Пришлось снова вносить соответствующие поправки в план. По указанию штаба фронта, для контрнаступления были использованы, кроме ранее действовавших здесь частей и соединений, 10-й гвардейский корпус и 276-я и 351-я стрелковые дивизии. Однако наступление советских войск началось все же не всеми силами; вместо мощного наступательного удара основные силы вводились в бой по частям»[356].
В своей книге Тюленев постоянно критикует Масленникова, поскольку тот застрелился в 1954 году, не желая давать показания на бывшего главу компартии Азербайджана Мир Джафара Аббаса оглы Багирова и опасаясь ареста, а потому считался полуопальным. В 1959 году Генеральная прокуратура посмертно признала Масленникова невиновным, но в советское время об этом мало кто знал. Между тем осторожность Ивана Ивановича можно понять. У него не было уверенности, что немцы не возобновят наступление. А за потерю Орджоникидзе его бы по головке точно не погладили бы.
Сам Сталин был в курсе предстоящего контрнаступления. Тюленев вспоминал: «…В ночь на 6 ноября, еще раз выслушав доклады командиров корпусов, дивизий, бригад, я позвонил в Ставку. Был поздний час. Верховный Главнокомандующий в это время, как обычно, работал в своем кабинете.
Внимательно выслушав меня, Сталин сказал:
— Почему так медлите с развертыванием наступления? Василевский докладывал, что у вас там, под Гизелью, сложились благоприятные условия для нанесения контрудара. Думаете, что противник будет ждать, пока вы раскачаетесь?..
Я ответил, что разделяю эту точку зрения. 10-й гвардейской и 57-й стрелковым бригадам, 5-й гвардейской и 63-й танковым бригадам дан приказ — нанести удар вдоль восточного берега реки Фиагдон на Дзуарикау.
— Хорошо, — после небольшой паузы сказал Сталин, видимо, отыскивая на своей карте населенные пункты и расположение войск Северной группы. — Ответственность за осуществление Гизельской операции несете вы. Если все будет складываться удачно, 15 ноября жду вас с генералом Масленниковым в Москве.
6 ноября погода в предгорьях Северной Осетии была ненастной. С утра шел мелкий дождь, сыпал мокрый снег. Тяжелые, свинцовые облака медленно плыли над ущельями, цепляясь за скалистые вершины. Используя непогоду, 10-й гвардейский стрелковый корпус силами 4-й гвардейской стрелковой бригады с 52 и 2-й танковыми бригадами, как и было условлено, нанес первый удар по Гизели. Вперед продвинулся также 11-й гвардейский стрелковый корпус. Наши танкисты прорвались в тыл фашистам и в нескольких местах перерезали главную коммуникацию противника. Тогда гитлеровцы для подвоза боеприпасов и продовольствия создали узкий „коридор“ шириной в 2–2,5 километра в районе селений Майрамадаг и Дзуарикау. По обеим сторонам они соорудили очаги сопротивления каждый из трех-девяти врытых в землю танков, двух-трех противотанковых пушек и двадцати — двадцати пяти автоматчиков. Промежутки прикрывались орудийным и минометным огнем. Тут же, по устланному мелким галечником руслу высохшей речки, беспрерывно курсировали танки…
Для штурма немецких узлов обороны вперед высылались два-три легких разведывательных танка. Немцы не выдерживали, открывали огонь, и тогда наша пехота, не медля, обходила очаги сопротивления с флангов, создавая угрозу окружения. А за пехотой следовала основная масса танков и самоходной артиллерии, расстреливая прямой наводкой вражеские огневые точки»[357].
Вот что писал из окружения унтер-офицер Вильд Герхард из 98-го моторизованного полка 13-й танковой дивизии, чье письмо оказалось среди советских трофеев: «Солдаты, которые подвозили в последний раз боеприпасы и продукты питания, говорили, что дивизия, очевидно, окружена, ибо они еле проскочили. Подвоз прекратился, и артиллерия не могла больше действовать, так как кончились боеприпасы. Машины или разбиты, или брошены на поле боя. Командование сообщило, что дивизия потеряла почти всю свою технику»[358].
Э. Макензен вспоминал: «Главный брод через заболоченные низменности рек Майрамдаг и Соленая (которые к тому же из-за наступления плохой погоды на глазах становились непроезжими) по-прежнему находился под сильнейшим огнем артиллерии, минометов и противотанковых орудий противника. Любую попытку преодолеть его днем приходилось отбрасывать. В ночь на 11 ноября удалось с потерями поэтапно переправить в тыл сопровождаемый танками конвой с ранеными.
