Что же касается утверждения, будто именно Масленников виноват в том, что не удалось воплотить в жизнь гениальный замысел товарища Сталина по окружению и ликвидации группы «А», то оно вряд ли справедливо. Можно сказать, что здесь виноваты все, и больше всех — сам товарищ Сталин, который не усилил должным образом Южный фронт А. И. Еременко, который должен был сыграть решающую роль в том, чтобы отрезать войскам Клейста путь отступления через Ростов.
Берия на допросе 5 августа 1953 года показал: «Я выезжал с заданием прощупать настроение в руководящем составе партийных и советских органов в Закавказье, особенно в Грузии, нет ли панических настроений. Разобраться с обстановкой и постараться прикрыть перевалы Кавказского хребта». Это звучит правдоподобно. Сталин не был уверен в лояльности как закавказских, так и северокавказских элит, особенно в связи с большим восстанием в Чечне переходом на сторону немцев ряда северокавказских народностей, а также в связи с наличием в вермахте грузинских, арсянских и азербайджанских формирований. Берия должен был расставить на наиболее важные посты тех, в чьей лояльности он не сомневался, а также обеспечить бесперебойное снабжение войск местными партийными и советскими органами, и бросить все имеющиеся в регионе войска на защиту Закавказья и оставшейся под советским контролем части Северного Кавказа. С этой задачей он в целом справился.
На том же допросе Лаврентий Павлович показал: «Я считаю, что мною, командующим Закавказским фронтом Тюленевым, Бодиным — нач. оперативного управления Генштаба, Штеменко и военным советом фронта были предприняты все меры к закрытию перевалов, к закреплению войск Черноморской группы, к закреплению Северо-Кавказской группы войск по Тереку, к укреплению обороны городов — Владикавказа, Грозного и др.». Генерала Сергацкова, по словам Берии, он видел только один раз, «и, судя по обстановке, которая была на Клухорском, Санчаронском перевалах, его нужно было снимать, что и было сделано Закавказским фронтом при моем участии, с последующим утверждением его снятия Ставкой».
Тут Лаврентию Павловичу предъявили заявление самого Сергацкова, который об опальном маршале отзывался весьма нелестно: «Первые два дня прошли в том, что Берия собирал неоднократные совещания, на которых всех ругал, как только ему хотелось, особенной бранью обрушиваясь на генерала армии Тюленева и на меня, однако решений никаких не принималось… В это время у меня осталось очень нехорошее впечатление о поведении такого большого государственного деятеля советского государства, показавшего себя не столько крупным и опытным организатором, сколько истеричным деспотом, к тому же не совсем умным».
Стоит заметить, что Берия, по всей вероятности, все же по-разному ругал Тюленева и Сергацкова, поскольку первым все же решил заменить Буденного, а второго уволил с должности без предоставления нового назначения. Лишь два месяца спустя Сергацков был назначен с большим понижением — командиром 351-й стрелковой дивизии.
Лаврентий Павлович вполне обоснованно предположил, по какой именно причине Василий Фадеевич отклонился от истины: «Он говорит неправду потому, что я его снял с поста командующего 46-й армии». На вопрос же, почему он сменил Сергацкова на Леселидзе, который вроде как нес непосредственную ответственность за провал обороны перевалов, Берия заявил, что «я считал Леселидзе одним из способных командиров» и что «не могло быть этого», чтобы он не принял мер по обороне перевалов. Есть большая вероятность, что если бы генерал-полковник Константин Николаевич Леселидзе не умер бы от болезни в феврале 1944 года, то его сделали бы соучастником мнимого заговора Берии и расстреляли.
Чтобы уличить Берию, ему огласили ту часть заявления Мельникова, где тот утверждал, что Леселидзе не считал необходимым немедленное занятие перевалов войсками и даже «затягивал выдвижение частей на перевалы».
