«Здравствуйте, дорогой товарищ Сталин!
1) В первой декаде октября положение на фронте Черноморской группы войск резко осложнилось. Выполняя директиву Ставки, мы укрепили главную линию Майкоп — Туапсе. 32 гвард. дивизия героически отбивала атаки противника в течение почти месяца. Лишь к концу 1-й декады октября противнику удалось захватить Куринский. Однако, прощупав, что по главной линии трудно будет пробиться, противник воспользовался слабостью наших флангов, нашим ротозейством и повел наступление с флангов — справа на гору Лысая, слева на Фанагорийское. Слева наступление нами было отбито, справа же противник не только занял Лысую, но развил свое наступление и по горным тропам дошел до Тунайка, Котловина, а вчера подошел близко к ж. д. и шоссе в районе Шаумяна.
Фактически наступления, объявленного приказом еще 8 дней назад, не вышло, наоборот, противнику удалось захватить ряд высот. Командиры от полка до командарма преувеличивают силы противника и тем самым хотят оправдать наше неумение организовать бой в горно-лесистой местности. Были факты, когда два батальона одной дивизии, идущие в наступление на одну высоту, но с разных сторон, обстреливают один другого. Я пишу это вам не как корреспондент, а как ответственный за это, но пишу вам правду, я борюсь с этим, посылаем людей на места, сам выезжаю, но не всегда успешно, к сожалению, даже в большинстве пока безуспешно. У командиров есть, конечно, один серьезный пункт самооправдания — это беспрерывное бомбометание противника по боевым порядкам.
Противник делает по 350–400 самолетовылетов в день, наша авиация бессильна противостоять, а иногда даже по головотяпству бьет по своим. Но было бы грубейшей ошибкой сводить все дело к действиям авиации противника. Медлительность, потеря времени, неповоротливость соединений, вялость наших действий, неумение наладить связь между действующими частями портят гораздо больше дело, чем авиация противника.
Я хочу поставить след. вопросы:
1) Из имеющихся на Майкоп-Туапсинском направлении соединений: три дивизии, 32, 383 и 236 сд, значительно истощились, они имеют в среднем по 3 тысячи челов. 32 имеет немного больше, зато 383 имеет много меньше; две дивизии, 408 и 328 вновь прибывшие, более полнокровные, но сырые, необстрелянные; две бригады, 119 и 107, обстрелянные, но в горно-лесистой местности впервые, поэтому, например, два батальона 119 бриг., ушедшие в наступление, потеряли связь с командованием и блуждают по горам.
Ввиду этого я предлагаю на короткое время приостановить наступление (его все равно нет, есть приказ о наступлении), сосредоточиться на обороне и частых контратаках, не допускать, чтобы под словесный шумок о наступлении оставляли бы высоты. Провести оборонительные работы, в особенности на линии Фанагорийское — Шаумян — Гойтх — Алтубинал (по р. Пшиш). Привести в порядок потрепанные части и обеспечить освоение местности 408 и 328 сд, укрепить оборону, а затем перейти в наступление.
2) Живем уже два месяца без пополнения, а бои идут серьезные. Все дивизии, за исключением 2 новых, отощали, есть роты по 30 человек. Нужда в пополнении не только в 18, но и в 56, особенно в 47 А.
47 А после Новороссийска оправилась, но она малочисленна — всего-то около 20 т. Дела ее в последний период очень похвальны. Побила крепко румын — две дивизии, держит хорошо Цемесскую бухту и не дает немцам использовать Новороссийский порт, держит один из двух новороссийских цементных заводов. Есть данные, что румыны подтягивают из Крыма новую 18 пех. дивиз., а у нас пополнения нет. Очень прошу вас, т. Сталин, помочь нам.
3) О т. Черевиченко — считаю безусловно правильным его освобождение. Я не ставил этого вопроса перед вами, потому что, когда был здесь т. Тюленев, мы уговорились еще немного выждать, не станет ли он после критики энергичнее работать. Мы с т. Тюленевым даже говорили о кандидате, говорили мы о т. Гречко, командарме 47, но так как назначен т. Петров, то сейчас целесообразно бы поставить вопрос о назначении его командармом 18 вместо Камкова, которого можно послать на 47 менее трудную позицию. Зная, как вы цените способных молодых работников, я хочу обратить ваше внимание на т. Гречко. Это очень способный и выдающийся работник. Хочу еще сказать о нашем нач. штаба т. Антонове: это грамотный, но кустарь-одиночка, безынициативный и вялый работник, он во многом виноват. Последнее время стал очень неточным, если не сказать больше. Кроме того, это один из тех работников б. Южного фронта, которые прикрывают друг друга, их не волнует ни потеря Новороссийска, ни опасность для Туапсе: „видали мы, дескать, потери посерьезнее“, они это не говорят, но все их поведение таково, особенно выделяется нач. артилерии Жук.
Вообще с обманом приходится вести борьбу, потому что это буквально бич в армии, по крайней мере у нас. Было бы очень хорошо, если бы т. Василевский помог бы нам начальником штаба.
4) О кавкорпусе и т. Кириченко.
Корпус вы правильно подняли на всесоюзную вышку, но сейчас он разделен. Исходя из общих интересов, я бы посоветовал, т. Сталин, дать нам в Черноморскую группу 2 стрелковых дивизии или 1 дивизию и 1 бригаду, взяв у нас 2 кавдивизии для воссоединения с дивизиями Кириченко. В северной группе Закфронта имеется кроме корпуса еще немало кавалерии, было бы очень хорошо создать Конную армию, она бы наделала делов. Тов. Кириченко, безусловно, смог бы возглавить такую армию. Это высококультурный военный, он был офицером в старой армии, что ему не помешало стать большевиком в 1917 г. Кончил он три военных советских академии: им. Фрунзе, Генштаба и моторизации. Это крупный, волевой военный командир и преданный партии большевик.
5) Хотел было написать еще о некоторых вопросах из моего небольшого армейского опыта, но письмо затянулось, и напишу я об этом в след. раз. О себе могу сказать, что, во-1-х, я очень вам благодарен за то, что вы мне дали возможность работать в армии, работаю я с огромным увлечением и необходимой энергией. Перестраиваюсь в работе, но не всегда выходит, дела плохи, и приходится иногда поругиваться, не выдерживаю, учусь и переучиваюсь. Во-2-х, Закфронт относится немного с опаской, как бы мы не изображали из себя фронт, особенно, видимо, эта настороженность относится ко мне, хотя я очень лоялен и скромен. Наш военный совет Черноморской группы получил даже указание от военного совета Закфронта, хотел было жаловаться вам, а потом проглотил и решил не беспокоить вас.
Физически после ранения полностью еще не оправился, хотя работу не прерывал. Рука еще не зажила, бывают дни, когда она опухает, но врач говорит, что дней через 10 все заживет.
Очень просил бы вас, т. Сталин, поручить кому-либо присылать мне какие-либо материалы, чтобы я хоть немного был в курсе и не так оторван. С огромным наслаждением прочитал я ваш ответ „Корреспонденту“, это заслуженный щелчок союзникам, дали им слегка в зубы. Тут кровью истекаем, а они св… болтают, отделываются комплиментами и ни черта не делают.
Нельзя прикрывать их бездействие и болтовню чрезмерно деликатным наркоминдельским языком, надо было, чтобы и наш и их народы знали правду. И, как всегда, это сделали вы коротко, просто, прямо и гениально. Очень прошу поручить сообщить мне, когда будете выступать в октябрьскую годовщину, чтобы послушать по радио. До свидания.
Желаю вам здоровья и сил для достижения полной победы над врагом.
