В 6.00 утра 21 июня из западного входа вышли два «полностью закоптившихся» советских солдата, показавших на допросе, что верхний этаж еще охвачен огнем, остальные защитники, вероятно, погибли. Также они сообщили, что контрподрыв 20 июня «произошел по приказу комиссара». Г.А. Александер на допросе также упоминает политрука Ларина, оставшегося в группе, отрезанной от командира в орудийном блоке батареи. Имеется в виду, очевидно, политрук Иван Эммануилович Ларин[1125], военком взвода управления 30-й батареи. Именно он возглавил сопротивление остатков гарнизона горящей и сотрясаемой взрывами 30-й батареи. Достоверных сведений о его судьбе обнаружить не удалось. В докладе командира 306-го артиллерийского командования Цукерторта есть фраза, скорее всего, по показаниям пленных: «Старший по званию комиссар также застрелился», причем явно до пленения Г.А. Александера (тот тоже числится застрелившимся). Манштейн пишет: «Во время одной из попыток прорваться из форта был убит командовавший фортом комиссар». Однако не очевидно, кого он имеет в виду. Военком батареи Е.К. Соловьев также застрелился при неудачном прорыве[1126].
Вследствие пожаров и дыма (а возможно, и ввиду угрозы контрподрывов) от продолжения подрывов зарядов в башнях батареи № 30 немцы отказались. Горящую батарею была оставлена охранять рота 24-го саперного батальона. При попытке прорыва по водостоку в ночь на 26 июня 1942 г. командир батареи Г.А. Александер вместе с несколькими бойцами был взят в плен, еще три человека и женщина из той же группы застрелились[1127]. Майор Александер был впоследствии расстрелян немцами в Симферопольской тюрьме[1128]. В плен также попал командир башни лейтенант С.А. Шорохов[1129]. В 15.30 26 июня были взяты в плен еще 40 человек из состава гарнизона 30-й батареи, включая политрука и 17 раненых[1130].
Реакцией командования СОР на возникший 17 июня кризис стал ввод в бой только что прибывшей 138-й сбр. Как вспоминал Н.И. Крылов: «В контратаке, предпринятой утром 18 июня в общем направлении на станцию Мекензиевы Горы, участвовали кроме батальонов новой бригады Перекопский полк Тарана, левофланговые части дивизии Гузя [345-й сд], остатки приданного ей танкового батальона»[1131]. После первоначального успеха, позволившего подразделениям оттеснить 47-й пп 22-й пд, немцами была предпринята контратака с применением штурмовых орудий, восстановившая положение[1132]. В донесении Ф.С. Октябрьского от 8.00 19 июня отмечается «сильное огневое противодействие» противника советскому контрудару[1133]. Крылов также признавал, что контрудар успеха не имел, бригада понесла большие потери.
Захват района 30-й батареи позволил немцам сделать следующий шаг и увеличить разрыв между окруженными в районе Любимовки и главными силами Приморской армии. С этой целью было предпринято наступление на так называемую «батарею Шишкова» (береговая батарея царской постройки). Однако первая атака на этот опорный пункт успеха не имела. Как указывается в немецком отчете о действиях по штурму «батареи Шишкова»: «Атаку пришлось прекратить в связи с мощными контрударами противника и сильнейшим фланкирующим огнем из южной части форта и с окружающих полевых укреплений»[1134]. Наступление правофланговых подразделений 24-й пд после захвата Бартеньевки останавливается на подступах к так называемому «Северному форту»[1135].
Однако относительный неуспех в штурме укреплений компенсируется успешным прорывом к Северной бухте. Почти одновременно на берег бухты выходят смежными флангами 22-я пд и 24-я пд. Также в ЖБД 11-й армии заявлялось о ликвидации окруженных частей 95-й сд: «В тяжелых боях удалось сломить сопротивление врага на плацдарме Любимовка»[1136]. Советские источники подтверждают большие потери 95-й сд[1137].
В ночь на 19 июня в телеграмме Сталину, Кузнецову, Буденному и Исакову командование СОР признавало: «На кромке северной части Северной бухты остатки прижатых наших войск долго не продержатся…»[1138]. Потеря Северной бухты означала невозможность принимать в Севастополе крупные корабли, т. е. возможности полноценно снабжать гарнизон резко уменьшались. Целостность обороны Северной стороны была уже нарушена, и к исходу 20 июня ее пришлось оставить за исключением трех опорных пунктов (Константиновский и Михайловский равелины, Инженерная пристань). Теперь линия обороны IV сектора проходила по южному берегу Северной бухты.
Числовые данные о положении с боеприпасами в Приморской армии имеются в переписке в фонде ГАУ. В частности, по боеприпасам наиболее ходовых калибров приводятся следующие данные (см. табл. 8).
ТАБЛИЦА 8
