В конце августа из 77-го батальона забрали командира взвода Ивана Воробьева, назначенного заместителем командира Пушкинского партизанского отряда. В музее Санкт-Петербургского государственного аграрного университета сохранилось письмо Воробьева, написанное им своему другу Борису Гаврилову. Это было последнее письмо в его жизни: «Добрый день, Борис! Ты защищаешь город Ленина или работаешь по старой памяти со мною по соседству? Я очень хотел приехать к тебе, но, к сожалению, мало был в Пушкине. Семья моя уехала в Киров или в другой город. Я сегодня уезжаю по новому заданию, но не знаю куда. Получил назначение заместителем командира отряда. Боря, постарайся через райком партии гор. Пушкина узнать о моей семье. Я, возможно, через месяц вернусь на отдых, если все будет хорошо. С товарищеским приветом И. Воробьев. 27.VIII.41 г.
Обратный адрес неизвестен. На всякий случай ГССР, гор. Берлин, главный почтамт, до востребования»[246].
Человек уходит во вражеский тыл, судьба Пушкина, да и его собственная, неизвестна, все висит на волоске, а он указывает обратный адрес: Германская Советская Социалистическая Республика… Ни тени сомнения в грядущей победе! Иван Воробьев погиб в октябре 1941 года…
Как уже было сказано, из батальонов постоянно забирали людей: в народное ополчение, в партизанский отряд, в действующие части. Как правило, это были взрослые мужчины. Это привело к тому, что уже в начале августа батальоны начали доукомплектовываться теми, кто оставался в Пушкине: школьниками старших классов и студентами. Стали брать не только юношей, но и девушек, студенток ЛИИМПа (Ленинградский институт инженеров молочной промышленности). Так, к середине августа в 76-м батальоне одна рота полностью была укомплектована девушками, студентками ЛИИМПа, а в 77-м — школьниками старших классов и студентами 1-го курса. К началу боевых действий в сентябре 1941 года батальоны выглядели так:
76-й батальон двухротного состава общей численностью 117 человек;
77-й батальон двухротного состава численностью 180 человек.
К концу августа батальоны полностью перешли на казарменное положение. При этом наметились проблемы в управлении: формально они подчинялись райотделу НКВД, но бывший тогда начальником РО НКВД старший лейтенант госбезопасности Пайкин вспоминал о них только тогда, когда они были ему непосредственно необходимы. В остальное время они передавались под управление начальнику гарнизона, начальнику укрепрайона, старшему полковому начальнику и даже военному коменданту города Пушкина. Все это обезличивало руководство батальонов, изматывало людей и командиров. Тяжелее всего приходилось Ломакину, бывшему негласным гарнизонным командиром.
Немцы наступали на Пушкин с двух сторон.
Девятого сентября части XXXVIII армейского и XLI моторизованного немецких корпусов (пять пехотных, две танковые и одна мотопехотная дивизии) начали наступление на Гатчину и Красное Село. XLI корпус входил в 4-ю танковую группу генерал-полковник Эриха Гёпнера. (В сентябре группу перебросят под Москву и Гёпнер заявит, что у него украли победу. В начале месяца этот мощный ударный кулак был действительно нацелен на Ленинград.) С запада со стороны Вырицы наступали 96, 121 и 122-я пехотные дивизии вермахта.
Через два дня немцы овладели населенными пунктами Большое Виттолово и Венерязи и начали разведку боем района Пулково. Это с южного клина наступления. С запада в этот же день немецкие части овладели поселком Федоровское и вышли вплотную к Павловску.
Именно здесь, на южном направлении решалась судьба даже не Пушкина, а всего Ленинграда. Если враг захватит Пулковские высоты, то ключ к городу будет у него в руках, а его артиллерия сможет простреливать весь город вдоль и поперек.
