– Это – разрыв-трава, мне ее бабка показывала, – взахлеб рассказывала она спутникам. – Ее вот в таких заповедных местах по чащобам духи-травники выращивают, помощники лесовиковы. Самые старые из них – да древние: у молодых травников на это силы не хватает. Оттого в лесу разрыв-трава ой как редко попадается. Травка это – не простая. Если из нее настой сделать и на железо капнуть – разъест в труху. Так и оковы железные вскрывать можно, и замки́…
– Клад для татей, а не зелье, – усмехнулся Василий.
– Ее не только воры да разбойники, ее и чародеи на вес золота ценят, – кивнула Миленка. – Есть ворожба одна, сильная да опасная: надо сухую разрыв-траву в порошок растереть и поджечь. Говорят, одна его щепотка может целую скалу в мелкий щебень разнести.
Сам воевода, однако, надергал разрыв-травы на поляне про запас целую охапку. Завернул в кусок полотна – и бережно спрятал в свою седельную сумку. А Терёшка перед тем, как отряд двинулся в дорогу, потихоньку от остальных наведался на поляну. Вышел на самую середину, снял шапку, отдал чин чином поясной поклон – и положил на пенек большой сухарь.
– Благодарствуем за подарок, – негромко сказал он. – Прими от нас угощение, дедушка травник. Сам не съешь – с муравьями да белками поделишься.
– Хоть один вежливый нашелся, «спасибо» сказать додумался, – недовольно прошуршало в кустах. – «Подарок», ишь ты! Не делал я вам никакого подарка. Ходют тут всякие: сами незваными явились – да сами без спросу половину поляны мне повыдергали.
Из-под куста орешника выбралось странное существо. Ростом Терёшке по колено, напоминало оно лохматый зеленый сноп травы, в котором кое-где попадались уже по-осеннему пожелтевшие и пожухшие стебельки. Из гущи снопа выглядывали круглые глазки-ягодки и торчало что-то похожее на тонкие зеленые ручки, возмущенно упертые в бока.
– Прости, дедушка, – примирительно произнес Терёшка. – Обидеть мы тебя не хотели.
– Да ладно уж, – травник неожиданно сменил гнев на милость и махнул ручкой-прутиком. – Не было бы с ними тебя, парень, – я бы над ратниками этими всласть потешился. Мороков бы на них, чужаков, напустил таких – только держись. А ты – свой. Хозяин наш, Дебрень-лесовик, тебя знает – и хорошо про тебя говорит. Есть, мол, в Горелых Ельниках рыжий парнишка: нас, лесных духов, видит – и с нами в дружбе. Ягоды-грибы собирает – всегда хлебушком подсоленным взамен отдарится, муравьиных куч не разоряет, в птиц камнями не швыряется, а в лесу зря ветки не сломит.
– Спасибо на добром слове, дедушка. А лесовику-батюшке ты тоже поклон передавай, – тепло улыбнулся Терёшка.
С хозяином Мохового леса он впервые встретился тоже осенью, ему тогда как раз одиннадцать сравнялось. На старой вырубке за деревней старшие ребята жгли костер, а затушили его плохо. Терёшка возвращался с рыбалки и увидел, как от огня, перекинувшегося на сухую траву, занялись кусты подлеска. Звать на помощь было некогда, и он принялся сражаться с огнем в одиночку. Сорвал с себя кафтан – и ему таки удалось забить одежкой пламя, хоть и прожег ее до дыр. Да и сам руки опалил и сильно наглотался дыма. Замутило, лег у дерева, а как открыл глаза, увидел, что над ним склонилась чья-то голова с огромными ветвистыми рогами. Голова то ли оленья, то ли человечья: покрытое шерстью лицо, длинные седые волосы и борода – а глаза цвета малахитового лесного мха. Они смотрели на паренька по-доброму и ласково. На лоб Терёшке легла узловатая и тяжелая прохладная ладонь, шершавая, точно кора дуба. Головокружение отступило, и, точно по волшебству, утихла боль от ожогов. С тех пор не бывало ни разу такого, чтобы Терёшка сбился с пути и заблудился в Моховом лесу, а лесовика он потом встречал в чащобе еще не единожды. Дебрень-батюшка его три года назад и надоумил, как кикимору из Любушиной избы выжить.
– Передам, спокоен будь, – важно кивнул травник. – А куда ты их ведешь-то, чужаков этих?
– В Черную пущу. Им к Сухман-реке очень надо, – объяснил парень. – А эта дорога – короче всего.
Травник аж затрясся словно от ветра – и в ужасе зажмурился.
– Что ты, что ты, корни с тобой да ягодки! – замахал он ручками. – Хоть себя пожалей, рыжий, и девицу свою, коли тех четверых не жалеешь. Погубит вас пущевик, косточек ваших – и тех никто не отыщет! Знаешь ведь, что он никакого человека не щадит – счеты у него с людским родом. Али не страшно самому смерти в пасть голову совать?
– Страшно, – вздохнул Терёшка. – Только у них – дело важное да неотложное, а я им обещанье дал. На одного лесовика-батюшку у меня с самого начала вся надежда и была: вдруг да пособит нам?
– Сам же ведаешь: лесовик – над лесом владыка, а пущевику – не указ, – прошелестел в ответ травник. – Ну да смелому и удача помогает. Расскажу всё хозяину, а там уж видно будет, много ли у тебя ее, удачи-то…
Он юркнул под ореховый куст – и пропал в лесной зелени.
