«С ними два маленьких человека: они выросли в моем лесу. Я ручаюсь за них, это хорошие дети. И в остальных тоже нет зла: посмотри им в души сам. Они – те, кто сражается с Тьмой. А иномирные твари, слуги Тьмы – для леса враги много страшнее, чем люди. Разве не так, Старший?»
Тишина над поляной повисла долгая и звенящая. Такая, бывает, накрывает лесную чащу перед грозой.
«Так, Младший, – наконец, проскрипело в ответ. – Хорошо. Пусть уходят. Но пусть дадут слово, что сюда больше не придут».
– Даем! – громко и твердо сказал Добрыня, привстав в стременах.
Вторя ему, заржал Бурушко. Следом – прочие кони. Миленка поняла: мысленный разговор лесных Хозяев слышали они все – и люди, и лошади, не только она одна.
Пущевик махнул рукой-веткой, и ельник на западном краю поляны расступился. Стало видно: там продолжается тропа, которая привела их в Пущевиков Лог. Кажется, она даже стала шире.
«Не возвращайтесь, – пророкотало на прощание в спины людям, въезжающим под своды леса. – Никогда».
Вековые ели, шумевшие на опушке Черной пущи, остались позади, и Терёшка вздохнул полной грудью. Лес сразу сделался веселее и приветливее, а когда небо вовсю зарозовело, тропа выбежала из красно-золотого осинника на вырубку. За ней начинался наезженный проселок, который вывел отряд прямо на Кулиговский тракт.
Солнце уже выкатилось из-за мощных горных хребтов на востоке, когда русичи и алырцы наконец увидели Сухман-реку. Широкая, полноводная, она неспешно текла между крутых, белых, скалистых берегов. За рекой желтели сжатые поля, а за ними виднелась кайма обширных лесов у подножия Верших гор, что тянулись от самой реки далеко на северо-восток, почти до Светозарных пиков.
Тракт огибал Моховый лес и выводил прямо к переправе, где поднимались к небу дымки́ над избами села Толучеева, большого и богатого. Его осенний торг в округе далеко славился, хоть и сильно уступал знаменитой Воронецкой ярмарке.
К реке лепились несколько окруженных огородами изб, а у переправы стоял постоялый двор. Обнесенный бревенчатым тыном, большой, с высоким жилым подклетом и конюшнями. Несмотря на ранний час, и у его ворот, и у парома уже суетились люди.
– Здесь ты, государыня, с триозерцами встретиться и условилась? – кивнул в сторону постоялого двора Добрыня, обернувшись в седле к царице.
Мадина кивнула в ответ. Неохотно и хмуро, но, видать, она успела решить для себя: лгать богатырю бесполезно.
– Они меня уже дня два как поджидать должны.
– Добро, значит, тут и побеседуем с тобой да с ними ладом да по душам. А заодно перекусим и отдохнем, пока время есть… И к вам, Терёшка и Милена, у меня тоже разговор будет, – продолжил великоградец. – Вы с нами в Бряхимов поехать не хотите?
От неожиданности Терёшка, державшийся за пояс воеводы, даже покачнулся в седле. Бурушко фыркнул, мотнул гривой и заржал – раскатисто и, кажется, одобрительно. А у Миленки глаза распахнулись на пол-лица.
– Мы у вас теперь в долгу – и того не забудем. Но в Алырском царстве сможете вы, ребята, Великому Князю еще больше пользы принести, – пояснил Добрыня. – А в Китеж вы до зимы всяко успеете. Как с посольством своим разберусь, сам прослежу, чтобы вы туда попали, слово мое крепко. Так что не отказывайтесь сразу, подумайте.
Терёшка поглядел из-за спины воеводы на Миленку, сидевшую в седле Воронца впереди Яромира. Та – на Терёшку. От того, что предложил им Добрыня, у обоих просто дух захватило. Парень вдруг понял: вот оно и сбылось – то, что ему напророчила берегиня Ветлинка. Они с подружкой и мир посмотрят, и себя людям покажут. А еще что-то шепнуло ему: Китеж-град от них и вправду никуда не денется и непременно их дождется.
– А чего тут думать, – решительно сказал Терёшка. – Раз надо, то я согласен. Миленка, ты тоже?
Ответ в глазах подружки парень прочел еще до того, как она так же решительно кивнула: «Согласна».
Осень в вышегорские леса входит незаметно. Замелькает в зеленых косах берез первый желтый лист, а там и оглянуться не успеешь, как заревут по чащобам олени, потянутся к югу журавлиные и гусиные клинья – и подойдет год к перелому. К празднику Осеннего солнцеворота, открывающему дорогу зиме.
Для многих нечистиков Белосветья Осенний солнцеворот – знак, что подошел срок готовиться к зимнему сну. Время духам-лесожителям укладываться на боковую до весны под коряги и выворотни, забиваться в дупла да под мох, уходить на дно речных омутов и болотных трясин. Ну а как перед этим напоследок не погулять и не потешиться хорошенько, не повеселиться всласть – да соседей в гости радушно не зазвать?
