Хозяева Старошумья, его владыка-лесовик и батюшка-леший Боровлад, свято блюли вековечный обычай. Добрых знакомцев из Воронова леса, что у Вышегорья, ни тот, ни другой никак не могли обойти приглашением на сходку в честь Осенин. Со здешним лешим Берестяем Боровлад водил дружбу с незапамятных пор, а без друга закадычного и праздник не праздник, и хмельная брага из сока березового в круговой чаше и та не сладка. Вот и отправил загодя старошумский леший к Берестяю гонца резвого да дорожку в Воронов лес хорошо знающего – чадо свое младшенькое, Каталушку-Обгонялушку.
– Батюшка Боровлад передать велели: просят они тебя на гостеваньице пожаловати со всем семейством. С хозяюшкой-красавушкой – да с детушками-лапушками. Угощеньице-столованьице большое затевается, – тараторил похожий на ушастого ежика лесавка, едва поспевая на своих коротких лапках за широко шагающим по тропе хранителем Воронова леса. – Новостями обменятися хотим свеженькими, попировати да поплясати, в кости с гостюшками дорогими на спор поиграть. Ужо как хорошо-то будет!
– Глядите, опять вас вчистую обставлю, – усмехнулся в густую бороду Берестяй, сверкнув клыками. – Гнать вам, старошумцам, белок в Вышегорье стадами. Как зайцев в прошлом году.
Он чуть пригнулся и отвел могучей когтистой лапой у себя с дороги красно-золотую ветку ольхи. Каталушка шмыгнул розоватым носом, дернул ушами и в какой раз уважительно подумал: уж на что батюшка Боровлад силушкой да могутностью не обижен, но Берестяй ростом и статью ему не уступит, а в плечах, пожалуй, даже малость пошире. Ручищи, покрытые кудлатой серой шерстью, запросто из вот этой самой ольховой ветки сок выжмут; рога – огромные, круто выгнутые, как у зубра матерого; седые волосы, связанные узлом на макушке, спускаются ниже лопаток. За спиной у Берестяя покачивалась на кожаной перевязи громадная суковатая дубина. Не то чтоб он кого-то в своем лесу опасался, но для порядка, да и красиво оно.
Правое надбровье и веко лешего пересекала белая проплешина старого шрама – норов у него в молодости был ох до чего буйный да драчливый. С годами Берестяй остепенился, взял жену и украсил косматый плащ из медвежьей шкуры шляпками красных мухоморов; как положено добропорядочному женатому лешему, кучей детишек обзавелся… но тем, кто учинял обиды лесу, с ним по-прежнему было лучше не встречаться. Таких непрошеных гостей-охальников Берестяй, распаляясь яростью, не миловал.
– Батюшка, а батюшка, дозволь словечко молвить! – Один из Берестяевых детишек-двойняшек, что катились колючими серыми клубочками впереди по тропе, развернулся и остановился. Встал на задние лапки, выпятил толстое розовое брюшко. Каталушка этих непосед вечно путал. Вот и сейчас так и не сообразил, кто же из них подал голос – Попрыгунюшка-Поскакунюшка или Побегаюшка-Поспешаюшка.
– Ну, молви, – ровно нехотя дозволил Берестяй.
Мальцов-сынишек, народившихся позапрошлой весной после целого выводка дочек, Берестяй обожал, хотя воспитывать старался в строгости.
– А в Рогатый Двор нам с братанюшкой в этот раз сходить дозволишь? Больно уж любопытственно с Каталушкиным-то дружком-переворотнем знакомство свести. Да с сестрицей его.
– Это уж, репьи-приставалы, как его тятька скажет, – сдвинул лохматые брови леший, кивнув в сторону гостя.
– Батюшка Боровлад против ничегошеньки не обронят, – немедленно заверил лесавка. – Аленушка с Иванушкой нам, лесожителям, все равно что свои. Добра-пользушки Старошумью много делают, спасибушко им. Вон, недавно целое гнездилище-то упырей у нас в лесу извели. Им еще богатырь один пособил захожий – ничего себе парень, уважительный. А уж как Ванька Каталушке пузико чешет – любо-дорого да мило-распрекрасно, не нарадоватися! Вам бы сюда таких же защитничков пригласити – бедушек бы не знали.
– Много лесных хозяев собираете на сходку? – перебил лесавку Берестяй. – А то, правда твоя, неспокойно что-то нынче по чащобам… Веселье – весельем, да потолковать бы сообща и об этом надобно.
– Окрестных леших батюшка всех созвали, – утвердительно хрюкнул Каталушка.
– То дело, – Берестяй огладил концы бело-серой бородищи, скрепленные тремя костяными резными зажимами. – Коли к соседям в гости не выбираться, от скуки, глядишь, и мхом зарасти недолго. Хорошо всё же нам, лешим. Мы на подъем легкие, из своих владений отлучаться можем, ежели надобность есть. Не то что лесовики да пущевики.
Попрыгунюшке и Побегаюшке прислушиваться к разговору старших, перекинувшемуся на скучное, тем временем поднадоело. Оба, свернувшись клубками, резво покатили наперегонки по обочинам тропы и исчезли в орешнике. Только опавшие листья взметнулись позади желто-бурым вихрем – пополам с пылью и сухими еловыми иголками.
Каталушке страсть как хотелось припустить вслед за двойняшками да показать непоседливым малявкам, кто тут самый быстрый, чтобы носы не слишком-то задирали. Но перед дядькой Берестяем приходилось блюсти вежество: в гостях – не дома.
