Странные они какие-то были. Обычно в шайке, не считая атамана, двенадцать удальцов, а трупов Алеша насчитал четырнадцать. Не считая удравшего во время схватки умника в богатом платье и якобы местного жителя с иноземной сказкой про белых плакальщиц. Что он оказался на пути Несмеяны случайно, Алеша не верил, но дальше шли сплошные вопросы. Врун мог поджидать кого-то другого и ошибиться, а мог руками дружинников сводить счеты с разбойниками. Нельзя было до конца сбросить со счетов и обычный грабеж, хотя облюбованная душегубами добыча, сразу и зубастая, и тощая, удивляла. Чего взять с дюжины ратников, у которых самое ценное – Несмеянин доспех, и тот ни на себя напялить, ни продать. И ради этого переть на рожон? Этого не понимал Алеша, этого не понимал Стоян, этого не понимал прежний воевода, не называть которого Китом в глаза Охотнику пока как-то удавалось.
Сдерживаться, когда по кругу гуляют чаши, труднее, разве что отсесть подальше, впрочем, пока столы накрывать лишь начинали. Разгульное хмельное веселье придет в свой черед, а сперва подругам надо оплакать невесту, сватам воздать хвалу жениховой семье и ему самому, а жениху – улестить родителей нареченной да выслушать наказы и подначки уважаемых людей, самым важным из которых был Тит Титыч. Огромный, румяный, с кудреватой все еще русой бородой, он отнюдь не казался развалиной, имелись у воеводы и мозги. Правда, как говорится, «от сих и до сих». Бобер тоже умней умного, когда хатку под водой ставит, а что грамоты не разумеет, то на кой она плоскохвостому грызуну? Вот и Кит так же: жил, служил, не тужил и даже кое-что нажил.
– Вот возьму и сам женюсь! – громогласно объявлял он, поглядывая на принарядившихся деревенских молодок. – А что? По годам еще ничего, пять десятков! Хоть сейчас подкову распрямлю, кочергу завяжу, да и мошна не пуста! Самое время себя потешить и князю воинов родить. А, молодушки, верно говорю?
Молодушки, как и положено, хихикали в кулачки и опускали глаза; топтавшиеся тут же мужья добродушно усмехались и толкали друг друга локтями. Похоже, Кита в Светлых Ручьях любили. Деревня вообще казалась веселой, чистой и какой-то светлой, под стать названию. Так часто случается, хотя не в имени дело. Однажды Алешу занесло в село Дохляткино, а народ там жил мало что сам кровь с молоком, еще и скотину лучшую в округе держал. Масла вкусней дохляткинского Охотник ни в Китеже, ни в самом Великограде не пробовал.
– А вот и кум мой! – громогласно уведомил Кит, раскрывая объятия. – Гордей Нилыч. Ты не гляди, что корчмарь, таких честных да смелых поискать! С Гордеем я хоть сейчас в сечу, но и за столом хорош, а уж на столе у него…
– Ты б, Титыч, лучше б сынов моих похвалил, – высокий горбоносый корчмарь запросто бы сошел если не за сотника, то за десятника, – а в первую голову – Кузьму.
– Хорош Кузьма, – согласился воевода, – как есть сокол. И журавушку себе закогтил, залюбуешься. Ей-же-ей, не будь он мне обережным сынком[16], сам бы на ней женился или вот его бы женил! Что, Алеша, женился б ты, кабы Кузьма тебя не обскакал?
– Одна прошла, другая придет. – Кит с достоинством принял из рук кума горящую жаркой медью чару. «Разгонную», как и положено, мужчины здесь пили стоя. – У Ежовичей в доме еще три невесты подрастают, одна другой краше! Вот сейчас Устиньюшку и спросим! А ну признавайся, у кого из твоих дочек коса длинней, кто шьет лучше, а от чьих ватрушек язык проглотишь?
Все еще красивая женщина с уставшим – попробуй перед дочкиной свадьбой не устать – лицом улыбнулась, но ответить ей не дали.
– А то не видно? – выкатилась вперед румяная бабенка в бирюзовых бусах и лазоревом, в цвет, платке. – Все хороши, но нет сегодня краше Журавушки нашей! Уж такая она у нас!..
«
– Сейчас, – шепнул в кулак Алеша и добавил уже громко: – Прости, Тит Титыч, и ты, хозяин. Пойду, пока столы накрывают, коня проведаю. Строгий он у меня, как бы не потоптал кого.
Тит-Кит величаво кивнул. Его дозволение Охотнику было нужно как мертвому припарки, но воевода Алеше нравился. Ему здесь, кажется, нравилось все, как и окруженному восхищенной ребятней Буланышу. Угостить гривастого друга леденцовым петушком и пряниками Охотник позволил, порадовав и коня, и, того больше, местных мальчишек.
«
– До лесочка и с ветерочком, – засмеялся богатырь, подсаживая белоголового паренька лет шести. – Сбруи нет, так ты за гриву держись, да покрепче. А вы тут мне не хмурьтесь. Конь у меня вынослив, всех прокатит.
