Когда в пещерный сумрак влился золотистый вечерний свет, Алеша наклонился, выискивая следы Ежовича, но на щебне следов не остается. Разве что поискать в лощине у водопада, там сыро и там каменные кости прикрыты глинистой шкуркой, хотя и так ясно, что совсем недавно здесь прошел скверный человек из светлой деревни. Очередная загадка разрешилась неожиданно, глупо и страшно.
Разъяренный потерей пусть и призрачного золота мужик со злости наврал ненавистному Охотнику про нечисть в пещерах. Авось супостата засыплет, только сапог и останется! Наврал, а потом испугался. Нет, не того, что человека на гибель послал, – того, что тот золото найдет, вот и решил опередить. Пока Алеша проверял пещеру за пещерой, Ежович рванул туда, где сгинули кладоискатели, отыскал вход, полез внутрь, ну и… Хотя оно и к лучшему. Душу бы дурак Тьме так или иначе бы продал, дозрел уже. Заодно и другим бы нагадил, а теперь лишь Белобог ему судья.
«
– Василиска убил, – ушел от прямого ответа Алеша, – и щит себе нашел. Похоже, с самого Колобухова поля.
«
– И леденцы твои пропали.
«
– Золото. Ладно, поехали.
«
– Назад. Помнишь, третью по счету пещеру, где мы сегодня были?
«
– Вот туда.
Умный Буланыш приставать с расспросами не стал, а пройденные дороги он и впрямь помнил, правда недолго, не больше месяца. Обычно этого хватало, тем более что Охотники редко возвращаются.
Примеченную пещеру Алеша оглядел с пристрастием, словно сам собирался в ней засесть, и остался доволен – чисто, сухо, глубоко и пусто, ни летучих мышей, ни чужой нечисти. Вряд ли сюда кто сунется, а если кому-то отчаянному и взбредет в голову – лаюн отпугнет, эхо тут знатное.
– Ну, – богатырь аккуратно поставил сундук у дальней стены. – Добро пожаловать в новые палаты.
Он еще и договорить не успел, а кладовик с лаюном уже были здесь. Пес нерешительно вильнул хвостом и, опустив морду, пошел вкруг пещеры, обнюхивать. Старичок огляделся, почесал острыми костяными пальцами ухо и одобрительно кивнул.
– Если что, – посоветовал, отряхиваясь Алеша, – морочную стену ставь, люди не сообразят, упрутся, до вас не доберутся. Но… коли бе́ды творить будете, не взыщите – вернусь. Сами понимаете…
Угрожать кладовику, когда закончились сласти, можно лишь сдуру, но нечистик лишь таращился и покачивал лопоухой головой.
– Экий ты все же… непонятный… – наконец буркнул он, открывая сундук и бросая внутрь недостающую монетку. – Щит-то таскать не тяжко?
– Приноровлюсь.
– Износу твоему щиту не будет. – Теперь кладовик пересыпал монеты из ладони в ладонь. – И вес его тебе будет не в тягость. Оборонит он тебя от того, что видишь, и от того, что не видишь. Мы не только проклинать умеем. На вот… лови!
Это была монетка, явно не золотая, стертая так, что в сумраке пещеры разобрать, что на ней за знак, Охотник не мог.
– Если что, брось наземь. Позови и брось, мы придем. Только смотри, чтоб крыша была и чтоб чужих никого.
– Лады, – китежанин сунул подарок в карман и торопливо отправился прочь.
За спиной тоненько и печально скулило, лицо обвивал теплый, пахнущий осенью ветерок – приближался выход.
Первое, что сделал Алеша, добравшись до коня, это снял с седла щит и не удержался, присвистнул. Драгоценная находка оказалась если и не совсем невесомой, что в бою было бы не слишком удобно, но не тяжелей старенького, разбитого стригой щита. Подействовало благословение, надо же! А ведь и сундук с кладом легковат показался… Может, и не так слаб кладовик в волшбе, как в Китеже сказывают? Может, еще и свидеться доведется?
«
– Теперь – вперед.
Когда двугорбый холм перестал загораживать небо, Алеша увидел до половины ушедшее в землю солнце. Оно было алым, как плащи пришедших на Колобухово поле витязей, оно предвещало ветер, а может быть, и бурю, но пока еще было тихо.
Пыря оттопырил губу и удовлетворенно почесал мохнатую узкую грудь.
Эх, а хорошо-то как все сложилось! Задание выполнил, невесту добыл, хозяин придет – доволен будет! А все почему? Потому что даже в самом отчаянном положении не терял боевитость духа!
Поначалу-то казалось, что все усилия идут прахом. От деревни с дурацким именем Девера, где его унизила девка с коромыслом, шутик, едва придя в себя, все еще мокрый, стремительно полетел на запад, твердо вознамерившись исполнить поручение хозяина, несмотря ни на что. Остановился, лишь отмахав от несчастливого места верст двадцать, аккуратно спустился на солнечную лужайку на краю алевшего листвой осинника. Тут, на поляне, приютившей целую толпу огромных мухоморов, солнце светило все еще ясно, и промерзший шутик начал понемногу согреваться.
