Звездная сталь и так куда лучше обычной, а уж усиленная заклятием, да еще и в богатырских руках… Зло и лихо свистнул рассекаемый воздух, и клинок прошел сквозь чешуйчатую шею будто сквозь морок. Василиск взмахнул крыльями, и тут клювастая, бело-красная башка с так и не открывшимися смертоносными глазами подскочила вверх, ударилась о своды пещеры и покатилась по полу. Туловище, из шеи которого била серая с черным отливом струя крови, прыгнуло вперед, как порой прыгает обезглавленная курица, и завалилось на спину. Затрепетали крылья, дважды хлестанул по полу змеиный хвост, заскрежетали по беловатому камню когти, и тварь окончательно околела.
Дело было сделано, и Охотник, заходясь в кашле, шарахнулся от словно бы полной свинцовой тьмы лужи. Кровь василиска оказалась еще той отравой. По-умному Алеше следовало побыстрей убраться, но меч все еще сиял, заливая сваленные у дальней стены сокровища ослепительным радужным светом. Как же было не проверить, не найдется ли там приличного щита?
В первой пещере китежанин не сомневался, что перед ним пресловутый Фомкин клад, но в логове василиска золота, драгоценных кубков и оружия было слишком уж много. Столько не награбил бы и десяток разбойничьих ватаг, а кладовик со своим неполным сундучком и вовсе казался жалким нищим! Выходит, казна, только чья? Груды странного вида монет Алешу не вдохновили, золото и золото, но рядом красовался целый арсенал, и там китежанин застрял надолго.
Звездный меч угасал, глаза слезились, во рту ощущался какой-то мерзкий привкус, но богатырь упорно рассекал воздух причудливыми клинками, примерял к руке палицы и шестоперы, разглядывал клейма секир. Щитов здесь тоже хватало, главным образом круглых, разукрашенных самоцветами и позолотой, покрытых диковинной непонятной вязью и похожими на руны символами. Выглядело богато, да и сработано наверняка было на совесть, но таскать с собой эдакое роскошество не тянуло. Китежанин сглотнул, борясь с одолевающим кашлем, и совсем уже собрался уходить, но тут его словно окликнул кто. Отбросив причудливый золоченый клевец, богатырь наклонился над грудой драгоценных чаш, и ему словно в душу глянул огромный строгий глаз.
Безо всякого почтения разбросав драгоценные сосуды, Алеша выволок из-под них круглый щит, на котором сиял показавшийся здесь чужим великоградский знак – золотое солнце с ликом. Только изображено оно было непривычно, по-старинному – с короткими лучами, нахмуренными бровями и сурово изогнутым ртом. Нынче такое встретишь разве что на старых воротах столицы да в древних летописях, но именно под ним шли русичи на Колобухово поле ломать силу Кощееву и таки сломали.
Удивительную находку Алеша оглядел со всем тщанием, хотя то, что больше с ней не расстанется, понял сразу. И не важно, что оковка слегка помята, а сам княжий знак не украшают адаманты да яхонты, ничего лучшего он не сыщет, даже обшарив сокровищницы всех царств и королевств Золотой Цепи.
Круглый, цельный и надежный – сколько под землей лежал, и даже кожа ремней не истлела! – щит оказался тяжеленек. Обычному человеку такой не то что таскать с собой, поднять непросто, ну так то обычному.
– То, что для богатыря ковалось, – непонятно кому сообщил китежанин, – богатырю и носить!
Ответа, само собой, не последовало, и Алеша закинул обретенное сокровище за спину, непонятно с какой радости вспомнив переворотня Иванушку с его сестрицей, а затем другую Алену. Ведь все глаза выплакала, а зла на Кузьму с Журавкой не затаила, как же такую не порадовать? И пусть горячие золотые сердечки на холодное золото не падки, не в нем дело, а в памяти и добром слове, дело в надежде. Изящный браслет, тонкое плетение которого дополняли ярко-красные лалы[17], на глаза Охотнику попался сразу, будто ждал, а больше здесь искать было нечего.
Изрядно подуставший Алеша совсем было собрался вернуть почти угасший клинок в ножны, но, вспомнив китежские наставления, решил напоследок проверить мертвое чудище. Василиск смирно лежал среди кровавой лужи, уже подернувшейся тусклой, словно бы пыльной пленкой. Пятна крови на потолке тоже потускнели и, кажется, перестали сочиться отравой. Дышать по крайней мере стало легче, и богатырь во исполнение все тех же наставлений обошел пещеру по кругу.
Слева от выхода, там, где давеча копошился василиск, стоял Лукьян Ежович. Каменный и без одного плеча. Если б не куча оружия и не слезившиеся от яда глаза, Охотник бы заметил его раньше, а если б ушел сразу, так бы и не узнал, что прикормивший клобука глупец сгинул.
– Вот ведь дурень хренов, – проворчал богатырь, заставляя себя тронуть каменную ладонь, поднятую, будто в последние свои мгновения Лукьян пытался прикрыть глаза.
Василиски обращают своих жертв в особый жив-камень, который и едят. Если нет особого, годится любой, но здешняя тварь перед смертью нажралась до отвала, а нажравшиеся до отвала засыпают крепко. Может, это Алеше и помогло, но вернее всего он бы и так управился.
