Богатырь со смесью отвращения и злости вгляделся в выгрызенную в окаменевшем теле дыру. Заледеневшие, наполовину сожранные волками трупы он видел, но там кости оставались костями, мясо мясом, а одежда одеждой. Взгляд василиска обратил все в эдакую посверкивающую серо-черным цельную глину. Был человек, стал истукан, любопытно, на сколько бы василиску его хватило. От тех, кто приходил сюда до Ежовича, не осталось вообще ничего… или нет, осталось!
Иногда в пещерах вырастают каменные сосульки и столбы. Были они и в логове василиска, только эти столбы некогда ходили и носили на себе тела с не самыми умными головами. Каменные ноги, дюжины полторы каменных ног стояли парами и были обгрызены до сапог, окаменевших, но чем-то чудищу не потрафивших. О таком в китежанских книгах не говорилось, а может, василиск, состарившись, начал чудить…
Башку в причудливой короне из сросшихся рогов Алеша все-таки прихватил, хотя сперва и не собирался. Правда, совать в чудом не позабытый на выступе мешок не стал, так и доволок до лаюновой пещеры, держа за самый длинный вырост.
Упорно сидевший при входе лаюн отрубленной головы не испугался, а самому богатырю обрадовался: подскочил, весело квакнул и завилял куцым хвостом. Его хозяин продолжал уписывать сласти и даже не обернулся. Ну хорошо же!
– Проходил тут недавно один, – бросил сластене Охотник, – про василиска ты ему не сказал.
– Он много золота хотел, – равнодушно откликнулся нечистик. – Я указал, где много золота искать. Он пошел и умер. Мое мне осталось.
– И многим ты еще говорил?
– Кто шел, тому и говорил. Пусть идут туда, а здесь мое.
– Тогда почему ты про василиска сказал мне?
– Так ты золота не хочешь. Ты мне не навредишь.
«Ты мне не навредишь»… А ведь их нужно прикончить. Обоих, и зубастого-рукастого старикашку в шапке, и колченогого мордатого пса. Они, пусть и не злонравы, но себе на уме, могут убить или послать на смерть. Они опасны… только долг платежом красен. И не важно, что наколки предупредили бы об угрозе, а он учуял бы мускусную вонь. Неслучившегося не бывает, существует только то, что произошло, и еще существует совесть.
Охотник присел, выкладывая из мешка припасенные впрок сласти, немного, но хватит. Хвостиком следовавший за китежанином лаюн тут же исхитрился лизнуть Алешу в нос. Язык у паршивца был холодным и скользким, казалось, в лицо бросилась лягушка, но мерзким это не было, мерзкое осталось за спиной.
– Скоро сюда придут, – твердо и спокойно сказал Алеша, утирая лицо. – Если вы останетесь здесь, вас убьют. Я знаю, что ты умеешь проклинать. Так умеешь, что твое золото не принесет тем, кто его возьмет, ни радости, ни достатка, а только беду и раннюю смерть. Но тебя тоже не будет. Это-то ты понимаешь?
Кладовик не ответил, только перестал жевать, повернув к Алеше старческую клыкастую рожицу с мелкими чуть раскосыми глазками. К хозяину подошел лаюн, сел и тоже уставился на богатыря, вывалив язык и по-жабьи дергая горлом.
– Я должен проклясть, – прошептал кладовик. – Если все мое заберут, должен.
– Сделаем так, – наставления наставлениями, книги книгами, но важней совести ничего нет и быть не может. Прав гусляр Громослав, ох прав! – Василисков клад пусть лежит, где лежал, а твой я перетащу в другую пещеру, там глубоко, сухо и хорошо. Ты мне про василиска сказал, я тебе – про скорую беду. Долг платежом красен.
Китежанин ждал ответа, на всякий случай держа руку на рукояти меча, кладовик молчал, рассеянно хрумкая пряником. Он должен согласиться, есть же у него мозги, а жить все хотят.
– Непонятный ты человек… – с каким-то удивлением произнес наконец нечистик, – но честный, не отнять. Хорошо, что живым вернулся. Щит, вижу, нашел.
– Да, спасибо тебе. Ты понял, что я сказал? Сюда придут и заберут золото, и дальнее, и твое.
– Я понял, – кладохранитель вдруг взял и, не глядя, протянул лаюну леденец, сам же продолжал буравить Алешу взглядом из-под кустистых бровей. – Верю тебе. Дай мне одну монету, как сундук возьмешь. Ну иди, чего стоишь?
– Иду.
Голову василиска в теперь уже вовсе пустой мешок Алеша все-таки сунул, так было удобней. Бросив, как и было велено, одну монету кладовику, Охотник потащил к выходу сундучок – тот оказался куда легче, чем думалось. Золото – штука тяжелая, но дурень Фомка мог насыпать монеты поверх бобров и соболей. Любопытно, куда он делся и почему никто не забрал разбойничье добро? Разве что лезли дальше и нарывались на василиска – сперва сами, потом объявился кладовик и принялся подсказывать…
«Он много золота хотел… Я указал, где много золота искать… Он пошел и умер». Последним так умер Ежович, и гадай теперь, кто его убил: василиск, кладовик или же Лукьян прикончил себя сам. Все ответы верные, и все же третий вернее.
