Охотник по уму поступить решил, как положено: разглядеть, что это за новый страх, опознать, найти слабину. Зато спасенный государь разум потерял и опять в бой полез. Зверюга тому и рада, ухватила его, пришлось Охотнику снова дурака выручать. Спасти – спас, но и самому досталось, – Горислав как-то очень пристально глянул на собеседника. – Король-богатырь тут, правда, не сплоховал, не бросил, затащил в какую-то халупу, раны перевязал. Что бы он дальше делал, неведомо, только дружинники с боярами объявились. Сами-то они бой то ли видели, то ли нет, но в халупу нагрянули и, знамо дело, раскудахтались. Объявили своего короля победителем чудищ страшных и принялись ему почести сулить да песни. Хорошая песня дороже золота, а ради золота чего только не делают. Король-богатырь всего лишь приврал, могло быть и хуже.
Алеша, как и было велено, не перебивал, но тут не выдержал, качнул головой, негромко промычав ругательство. Громослав заметил, улыбнулся:
– Охотник, оклемавшись, узнал, что не он богатыря спас, а богатырь его от чудищ отбил. Король, правда, совестливый попался, прощенья попросил. Не при всех, конечно, зато с объяснениями. Мол, венценосцам слава позарез нужна, а ему еще править и править. Раненый понял и говорит: «Ну раз такое дело, правь в славе, а мне важней, что чудища по лесам у вас больше не шастают, людей не жрут». Богатырь-то на радостях, что все так обернулось, спасителю и золота приволок, и чародея. Шрамы залечить, чтобы их и видно не было, но тут уже Охотник уперся: «Славу забирай, она тебе и впрямь нужнее, а шрамы мне самому нужны. Иначе, не ровен час, сам забуду, как оно все было». Сказал и пошел себе, хлеба в дорогу и то не взял. Вот такая быль.
– А богатырь что?
– Ясное дело что. Вернулся в столицу, головы чудищ в тронном зале повесил. Песен про него и в самом деле немало спето, только скучных, ни одна короля не переживет.
– Так он жив еще, выходит? И кто же это?
– Незачем тебе его имя знать. Вашего брата куда только не заносит, может, и помощь королевская понадобится, а ты уже сейчас желваками играешь.
– В морду бы такому… красивому дать, – чувства Алеша скрывать не стал и для наглядности сжал кулак, – ну да худ с ним! Этот Охотник со шрамами… его часом не Стояном ли зовут?
– Да как бы ни звали, – махнул свободной рукой спутник. – Не в нем дело, и не в короле, и даже не в чудищах, а в тебе и дороге твоей. Есть у каждого из нас путевой камень, лишь нам видимый. Поначалу дорог на нем – голова кружится, а в конце одна остается, с которой сойти ох как трудно. Хотя, сам знаешь, и такое случается.
– А ведь думал я о камне путевом… – Алеша в который раз покосился на спутника. – Потому и плелся еле-еле, что не знал куда.
Не знал и сейчас не знает, может, потому Громослав и объявился? Может, он и впрямь вещий? В чародеях-то Алеша разбирался, да на свете немало тех, в ком волшба живет, а они и сами о том не знают, скрыта она до поры до времени. Таких и в кудесники не запишешь, и распознать с ходу не выйдет. А может, и не чародей его советами сейчас одаривает, а просто мудрый, многоопытный человек. Дорога, она многому учит, как и песня.
– Точно ли не знал? – Неспешно шагавший рядом гусляр вдруг заступил китежанину дорогу, проницательно в лицо глянул: – А про выбор между тем, что велено, и тем, что правильно, тебе тоже говорили или своим умом дошел?
– Это ты о чем?
– О том, что нечисть выследить и одолеть можно, труднее белое от серого отличить. Монетку кладовикову ты береги, потерять ее не потеряешь, а вот как бы прежде времени не потратить. Ладно, поговорили, пора и честь знать. Ты, главное, про то, что велено, и про то, что правильно, не забывай. Поможет еще – и не раз.
– Поговорили, да не до конца. – Китежанин в упор смотреть тоже умел. – Кто ты такой, не спрашиваю, твое дело. Но вижу, знаешь ты много. Того, чего простому гусляру знать невозможно. Скажи прямо: чего нам ждать и когда?
– Так сказал же уже. Сперва ветра жди, а потом и бури, ну да сам увидишь… если доживешь, конечно.
– И все?
– Все, Охотник. Дорогу ты выбрал, а что в ее конце, тебе никто не скажет.
– Не густо…
– Зато не пусто, – Громослав поудобней приладил за спиной свои гусли. – Нет у меня власти над судьбами, у тебя – над своей есть. Удачи тебе на всех четырех ветрах.
Как пришел Громослав, Алеша не заметил, но уходил он как человек. Спокойно, не оборачиваясь, опираясь на тяжелый дорожный посох. Подошел Буланко, положил голову на хозяйское плечо.
– Ты гусляра видишь?
«
– А что не предупредил?
«
Прежде Алеша не задумался, способен ли его гривастый соратник врать. Может, и способен, проворонил странного гостя и пытается вывернуться, а может, и впрямь в толк не возьмет, что не так. Как там перехожий сказал? «Три дня, три думки»… что бы это ни значило.
– Буланыш, про судьбу что скажешь?
«
Коротко и ясно. И вся судьба.
– Ну так поехали. На север, в сторону заставы. Там утром, говорят, шумно было.
