– Слушай, но текри же тупые, куда таких в поиск гнать?
– Тупые да исполнительные, что скажут, то и сделают. Скажет им Огнегор идите туда, найдите то-то, пошлите мурина, они пошли, нашли и послали. Только один мурин не долетел, а второй уже не долетит… – Стоян оборвал себя и резко обернулся, и то сказать, пыхтенье Кита не расслышал бы лишь глухой.
– Уф! – Старый воевода вздохнул и утер рукой лоб. – Ну вы и забрались… Мне сказали, ты вернулся.
– Как видишь, – улыбнулся Алеша.
– Очень устал? – быстро и как-то неучастливо переспросил Кит. – А то дело тут у нас такое… Лукьян, дурак, пропал. Как бы не учудил чего со злости… Не поищешь? Чего тебе на заставе торчать, с Несмеяной вы, говорят, как кошка с собакой, а Устинья извелась вся…
– Ну да, ну да, – подтвердил Стоян и с нажимом добавил: – Алеша, ты ступай, Несмеяне доложись, а то как бы и впрямь не разобиделась.
Богатырь закатил глаза. Ох, ну разок поиграли в старшего-младшего – ладно. Но на кой ляд теперь-то скоморошничать?
– А может, ну его, доклад-то? – насупился Кит. – Вы, Охотники, люди вольные, вам заставный воевода не указ. Приехал, со своим старшим переговорил, да и дальше, по делам. Чего время тратить?
– Ты молодца мне с пути не сбивай. Дела малые у нас и впрямь разные, а большое – общее и одно на всех. Алеша, давай к Несмеяне, она на борбище быть должна. Мешок
Рассказавший напарнику обо всем, кроме кладовика, богатырь возражать и ерепениться и не подумал. Новостей про Огнегора все еще не было, и Охотники могли с чистой совестью ждать ответа на Стояновы письма, только в одно лукошко все яйца лучше не складывать.
Что втолковывал Меченый новой воеводе, пока Алеша гулял на свадьбе, напарник не сказал. Только усмехнулся невесело и бросил: «Уж больно правильная она, сложно придется. С такой лучше без спешки». Конечно, если нужда придет, тот же десятник Данила пойдет оборонять Лукоморье, даже если Несмеяна упрется, отпускать не захочет, но лишние свары одной Тьме на руку. Надо говорить и договариваться, и найденный клад не худший повод для беседы.
Подхватив мешок с головой василиска, Алеша пошел к борбищу. День был в самом разгаре, и жизнь в крепости кипела. Бездельников и безделья что старый воевода, что новый не терпели, дел же в хорошем хозяйстве всегда невпроворот, а уж в последние погожие деньки и подавно. И стены в жилых избах проконопатить, и кровлю проверить, и капусту наквасить, чтоб на всю зиму хватило. Летнее перестирать да просушить, зимнее перетряхнуть и проветрить. Чем богаче живешь, тем больше работы, а тригорцы жили и богато, и дружно, правда особого веселья на лицах ратников, пускавших стрелы в дощатые мишени и бросавших друг друга в яме с песком, Алеша не заметил. Ну так они и не на отдыхе, вот задор – имелся, а это главное.
Охотник завертел головой, разглядывая копошащееся борбище, и приметил стоящего к нему спиной высокого, выше прочих, ратника, наблюдавшего за парой борцов. Со спины нипочем не скажешь, что девка, но латный доспех – знакомый, рост – богатырский, а рядом еще и давешний юнец-чародей торчит. Алеша, не торопясь, обошел вспыхнувшего – не с того ли ему и имя дали? – Бежана и спокойно произнес:
– Здрава будь, воевода. Узнал я то, что и тебе знать надобно. Выслушаешь или потом прийти?
– Выслушаю, – решила поленица, едва удостоив Охотника взглядом, – только не здесь.
– Как скажешь, – плечами Алеша не пожал, хоть и хотелось.
Несмеяна махнула рукой, подзывая десятника, не Данилу, другого. Торчать над душой Охотник не стал, отошел в сторону и повернулся к стрелкам. На мгновенье захотелось взять лук, засадить одну стрелу в яблочко да другой ее расщепить, но зачем смущать лучников и дразнить воеводу, и так ведь дерганая. Шаги за спиной китежанин, само собой, услыхал, он бы их услыхал, даже не скрипи песок, но обернулся только на голос, в котором вдруг послышалась насмешка:
– Побороться не хочешь?
– Так ведь не с кем, – с ленцой ответил Охотник, не забыв, однако, оглядеться.
Чародейчик стоял, где и прежде, вот и хорошо, лишних ушей не будет.
– А со мной? – Лицо поленицы оставалось смурным, так что не поймешь, шутка или нет.
– Если поддамся – не поверишь.
– Зачем поддаваться?
– Негоже воеводу при ратниках на спину класть, а я положу.
– Размечтался.
Они замерли, буравя друг друга взглядами. Он – с усмешкой, она – набычившись.
– Ладно, – наконец скривила губы Несмеяна. – Бороться не хочешь, пойдем говорить.
Молчала воевода громче, чем иные рычат, то есть как раз не молчала. По дороге поленица не удостоила Охотника и словечком, зато встречным подчиненным приходилось солоно. Досталось паре зацепившихся языками на перекрестке болтунов, криво и не до конца загрузившему свою тачку мастеровому и не заступившему начальству дорогу часовому, во взгляде которого мелькнули удивление и обида. Ой, не так новая метла метет, ой не так, да еще и самой себе не в радость.
