– Садись, – велел он, – выпьем… За тебя!
– Почему за меня? – слегка удивился Охотник, присаживаясь напротив воеводы.
– Потому как молодой, впереди всё… А вот я шестой десяток разменял – и ни кола ни двора. Вроде и жил, и не замарал себя ничем, а помру, не вспомнит никто. Кружку бери.
Кружку богатырь взял, но плеснул в нее кваса, хотя выпить и хотелось.
– Вина не буду, – твердо сказал он, – пока с делом не закончу. Я думал, ты с Чилигой на заставу уехал.
– Ты про Бурбело, что ли? Да я его сто лет не видел и не хочу! Нет, застольничать с ним – одно удовольствие, и человек он душевный, и о деле радеет, но не сокол, как ты! Чуть что – шасть в кусты, хорошо хоть сам про себя все понимает… За тебя!
– Спасибо!
Времени попусту Алеша решил не тратить и сразу брать быка за рога, благо бык был бесхитростный и «честный до одури»:
– Воевода, а ты вировников видал?
– Виро… кого?
– Диволюдов болотных. Уши у них перепончатые, кажется, что в щеки вросли. Ступни как гусиные лапы, а на головах и плечах будто черные жесткие водоросли растут.
– У, пакость какая… – Кит затряс головой. – Теперь приснится, чего доброго. А зачем оно тебе?
– Сейчас скажу. Эти вировники ездят на диковинных зверях. Вроде коней, но шестиногих, нескладных и с рогами побольше лосиных.
– Фу! – от души сплюнул воевода. – И где же такие страсти водятся?
– Так под боком же, в Рудных топях, что в Тригорской пуще, а Тригорская пуща с вашим заречным Бакаутовым лесом смыкается. Неужели ни разу не видел? Точно не приходили они к вам?
– Надо бы точней, да некуда! А что ты всё выспрашиваешь и пить отказываешься? Никак съели эти страхолюды кого?
– Людей они не едят, вот убить могут, так что лучше с ними не ссориться.
– Так вам же, китежанам, положено нечисть всякую изводить!
– Только злонравов и тех, кто Тьме служит, а вировники – диволюды и сами по себе. Сидят в своих топях: их не трогаешь, и они не тронут. Ты, надо думать, и про Югу, повелительницу их, не слыхал?
Тит нахмурился, прищурился, вспоминая:
– Что-то слышал такое. Говорили, мол, в Тригорской пуще ведьма живет, всем заправляет… но про то, что она еще и с какими-то вировниками дружбу водит, – про то мне не докладывали.
– Понятно. В общем, Тит Титыч, обиделась Юга, что ее лес рубят.
– Рубят, да. Корабельную сосну, много ее нужно нынче. Только никто не…
– Речь не про сосны, – перебил Алеша. – Рубят именно Бакаутовую пущу, вокруг которой сосны растут. Кто-то в сердце леса пошел и заповедные деревья валить начал.
– Кто посмел?! – рявкнул Тит, саданув кулаком по столу. – Бакаут Княжьим указом только добывается, и нам за ним присматривать велено! Ни один не посмеет без великоградской грамоты рубить!
– Ты уж не обижайся, но не смогли вы деревья ценные охранить – кто-то на слово княжеское наплевал и в Бакаутову пущу забрался. Юга про то прознала и отправила сюда вировников со словом своим. Сперва по-доброму: мол, прекратите, у вас по берегам Лихоборки свои деревья и свой лес – вот там и рубите. Духов в нем нет, они к нам ушли, так что никто никому не навредит.
– Мы разъезды на вырубку отправляем, проследить, чтоб только сосну валили, – насупился воевода. – Да чтобы берега не оголяли, Лихоборку не портили. А то размоет их, и пойдет река мелеть да мутиться. Десять лет, почитай, и никаких бед не было. А тут вировники эти… А Несмеяна что? Неужто в драку с ними полезла?
– Тит Титыч, – Алеша отставил подальше кружку с квасом, чтоб, если что, скатерть не залить, – похоже, какая-то ерунда приключилась. Ответили их посольству, и плохо: «Вы, говорит, шушера зеленая, катите на свои болота и бойтесь нас, дружинников заставных, ведь доберемся». Несмеяна такого сказать не могла, она только приехала, на заставе дела принимала, а про рубку леса и сейчас еще не в зуб ногой. Отвечал вировникам кто-то, кто хорошо местные дела знает. И от имени заставных, а значит – от твоего. Посланцы Юги оскорбления выслушали, проглотили да уехали, а сейчас вот – вернулись, и великана с собой привели. Мол, не хотите по-хорошему, будет по-плохому.
– А застава?! – взревел, вскакивая Тит, с которого хмель мигом слетел. – С заставой что?!
– Цела, – Алеша тоже поднялся. – Стоян сумел вировникам втолковать, что недоразумение вышло. Лес больше не тронут, рубщиков заповедной пущи выловят да накажут. А за старое мстить некому, воевода на заставе другой теперь, война с пущей ему ни к чему, да и не выиграть ее ни людям, ни духам, одна только Тьма в прибытке окажется. Они поверили, великана отозвали и ушли…
– Застава точно цела?!
– Почти. Вал и ров малость попортили, но до стен не добрались.
– Несмеяна-то как? Справилась?
– Не растерялась точно, а справляться особо не с чем было. Говорю же, ушли они. Стоян…
– Стоян-Стоян… Ты сам-то чай не под лавкой сидел! Великан, надо же!.. Про них я точно слыхал, рядом с Югой этой, говорят, живут. Только хоть на куски меня рви, не видел я жителей болотных! Веришь мне?
– Верю.
– И все одно, прав ты – я за все в ответе! – Тит запустил пальцы в бороду, будто рвать собрался, а потом прищурился: – Слушай, а не могли эти вировники наврать?
