Алеша о делах купеческих никогда особо не думал, с младых ногтей будучи все больше по ратному делу, но что Русь торгует со всеми, само собой, знал. И что границы открыты для честных купцов, по рекам ладьи груженые плавают, а по дорогам обозы идут. Слыхал богатырь и о купцах нечестных, что за барыши и удавятся, и удавят, и с самой Тьмой сговорятся, а уж обдурить кого для них и вовсе раз плюнуть.
Кит в свои книги записывал все, по-честному, но самого его заморочить могли запросто. Дружинников на вырубку воевода посылал, как положено, только один-два человека за всем не уследят. Над душой у лесорубов тригорцы наверняка не стояли, а если им еще выпить-закусить предлагали да отдохнуть в тенечке… Куда ведь приятней, чем по просекам до делянок разъезжать и слепней кормить. Простой служака запросто мог повестись да на слово поверить. Это если про корысть забыть, а вдруг кто и за звонкую монету проглядел не туда свернувшую просеку? Не все же на свете Киты, бывают и щуки с пиявицами…
Что ж, пока сходится. Кита торгаши вокруг носа обвели, но с чего вировникам-то грубить было? В лесу сидеть и хозяев лесных злить – глупость несусветная, а дураками успешные купцы бывают редко. Они все больше с улыбками да подношениями, однако если лесное посольство обидели все же люди Чилиги, его желание исчезнуть под любым удобным предлогом – то помощь предложить, то весть донести – становится понятным. Услыхал про великана, решил, что это по его душу, вот и удрал, а к Охотникам под ноги лез, чтоб из крепости с ними выбраться, Несмеяна-то ворота запереть велела.
Выходит, сам сбежал, а людей своих оставил? Если и впрямь боягуз, то мог. Только эдакий прохиндей далеко вряд ли уйдет, трусость трусостью, а мозги мозгами. Значит, выждет, посмотрит, чем дело кончится, и вернется, мол, конь расковался или совесть заела. Гордей прав, людьми крутить и самому выкручиваться – Чилиге не впервой. Такой говорит, как медовухой с перцем потчует, Несмеяну и ту считай улестил…
Подъезжая к заставе, Алеша почти не сомневался, что найдет купца за воеводским столом, и все же для очистки совести, малость не доехав до восточных ворот, пустил-таки Буланко чуть в сторону, выискивая следы. Нюх даже обычных коней немногим уступает собачьему, а кони богатырские во всем лучше своих меньших собратьев. Китежанин объяснил, что ему нужен тот балабол, что на конюшню с седлом приходил. Балабола Буланыш вспомнил с ходу. Пробежавшись по лугу, конь гордо ударил копытом и доложил:
«
Алеша задумчиво глянул на знакомый частокол. Заехать? Доложить напарнику и Несмеяне о своих мыслях и подозрениях? Нет, рановато, надо сначала убедиться.
– Пройдемся-ка по следу.
Сперва шли лугом, потом еле заметной стежкой спустились к реке, и здесь на мокрой земле Алеша увидел следы копыт. Кто-то решил переплыть Лихоборку и переплыл – на другой стороне оказались те же следы, уходящие в одну из просек.
– Буланыш, это точно он?
«
От просеки отделилась тропа: широкая, наезженная, она вела вниз по реке, и по ней не так давно проехал всадник, чей конь оставил россыпь свежих «яблок».
– Давай шагом.
Буланыш не возражал, сегодняшние метанья утомили даже его. Алеша неспешно ехал меж нахохленных кустов. Сойти с тропы, будучи верхом, в таких зарослях нельзя, значит, накушавшийся аниса балабол все еще впереди.
Безумно длинный день кончался, тени от редеющей листвы становились заметней, а сама листва на глазах темнела, притворяясь летней. Как всегда, в сумерках в небе с карканьем закружило воронье. Почему на закате его тянет орать, богатырь так и не понял, хотя наставник и говорил что-то умное про страх всего живого перед неотвратимостью ночи. Правда, сов и козодоев темень не пугала, а злобы в ночных хищниках не больше, чем в так и норовящих расклевать друг другу гребешки курах. Странная мысль потянула за собой следующую, куда более важную.
Корабельные сосны на Руси ценились, но вырубку их Князь не запрещал – деревья эти в отличие от бакаута редкостью не были, а Великограду требовались корабли: не только по рекам ходить, но и по морям, в дальние земли.
Купцы вроде Чилиги годами скупали ценную древесину, исправно платили в казну за вырубку и вывозили в Новеград и другие портовые города, где товар уже ждали мастера-корабельщики. Во многом благодаря купцам да соснам и разбогатела Тригорская застава.
