– Нет. Он просил меня рассказать ей обо всём перед самым отлётом, стараясь как-то смягчить эту горькую новость. Хотя я не знаю, как можно смягчить несчастье?…
– А где сам раис?
Джума помедлил, а потом отвёл Дорошина в сторону и тихо произнёс:
– Раис «ушёл» в Сирт, свой родной город. Но это тайна!
– Неужели всё так плохо? – продолжал допытываться Павел.
Джума лишь утвердительно кивнул в ответ.
– Я никуда не лечу! – Аиша стояла посреди комнаты и её глаза гневно горели.
– Но, моя госпожа, ведь отец просил… – Джума не договорил.
– Вы – майор ливийских вооружённых сил, а я – генерал-лейтенант! Надеюсь, вы этого не забыли? – Глаза женщины гневно блеснули.
– Да, моя госпожа, – опустил голову мужчина, страдавший от того, что именно ему выпала скорбная миссия принести сообщение о несчастье, постигшем семью лидера ливийской революции и своего господина.
– Сегодня для граждан Ливии нет разницы, кто он – мужчина или женщина. Даже если мой отец и мои братья погибнут, я продолжу борьбу. Пусть Запад и наёмники знают – Аиша Каддафи никогда не сдастся перед лицом зла, я никогда не отступлю. НАТО и Запад убили моего мужа и ребёнка, но пусть они знают, что Аиша Каддафи – солдат, который даже ценой жизни будет освобождать страну!
Дорошин, молча, глядел на мужественную женщину, и у него болело сердце. Болело от бессилия, от невозможности помочь.
Дочь ливийского раиса подошла к Павлу.
– Я прошу принять мои самые искренние соболезнования! – Подполковник пристально глядел в глаза молодой женщины, почерневшие от горя.
– Павел, вы мне как старший брат! Я прошу вас спасти мою мать и наших детей! Улетайте отсюда как можно скорее! Умоляю вас!..
Всё было готово к отлёту. Дорошин лично проследил за погрузкой на борт провианта и пресной воды, за заправкой лайнера и за тем, чтобы все, кого он сопровождал в полёте, заняли свои места в салоне.
У самого хвоста разместилась Галина, её подруга и украинская медсестра, которых, по согласованию с Аишей, Павел также решил забрать из пылающей Ливии. Но ещё одно место подполковник сберёг.
– Сальма, – подошёл он к притихшей девушке, стоящей в стороне с печальным лицом, – я имею полномочия, полученные лично от полковника Хамиса аль-Каддафи, взять на борт любого человека. Я приглашаю тебя присоединиться к сидящим в самолёте!
– Я не могу, – тихо ответила девушка.
– Почему? Тебя ждёт семья, муж? – допытывался Дорошин, пытаясь спасти отважную девушку.
– У меня никого нет. Я – сирота. – Сальма подняла на него полные слёз огромные, чёрные, как южная ночь, глаза. – Но я не могу оставить свою госпожу в беде! А вам нужно вернуться на Родину. Ведь там вас, наверное, ждёт семья?
– Да, – признался Павел, – жена и совсем взрослый сын… Знай, Сальма, что я никогда не забуду тебя и наших друзей, оставшихся там, в Тунисе. Я очень надеюсь, что кто-то из них рано или поздно всё-таки вернётся. Прощай, моя дорогая! Я всем сердцем с тобой и твоим народом!..
Затем Дорошин по-братски обнялся с майором Мухаммедом, оставил ему номер своего мобильного телефона и быстрым шагом, не оборачиваясь, поднялся по трапу на борт.
За окном одноместной больничной палаты шумел дождь, щедро поливая ещё только начавшую желтеть листву на деревьях косыми серебряными струями. Было по-летнему тепло. Вода летела с лазурного неба, при солнечном свете и почти при полном отсутствии туч и облаков.
Дорошин всегда удивлялся этому, довольно частому погодному явлению в Беларуси ещё с тех времён, когда молодым человеком служил в полку дальней авиации под Гомелем, а суверенное теперь государство входило в состав СССР и называлось – Советской Республикой Белоруссия.
Подполковника «глушили» транквилизаторами и лекарствами для сна лошадиными дозами, после того как его кардиограмма показала аритмию и повышенное давление. Впрочем, внимательные местные врачи не были склонны драматизировать ситуацию, весьма своеобразно, по-военному, окрестив диагноз мужчины «сердцем солдата».
На справедливое удивление Павла отвечали, что это весьма распространённая формулировка диагноза, которая через одного давалась нашим воинам по окончании Великой Отечественной войны. А что касается лично его, то Павлу просто нужно отоспаться и прийти в себя. Патологии в работе его «мотора» не обнаружено.
«Меньше дёргаться надо!» – поставил для себя последнюю точку во врачебном диагнозе Дорошин…
Полёт был не просто долгим и трудным. Он был мучительным. Хотя бы потому, что временнáя дистанция между вылетом лайнера из ливийского Гадамеса и приземлением в Минске, составила без малого 20 дней!
Говорить о расстоянии, которое покрыл самолёт Каддафи, и вовсе не приходилось – тысячи и тысячи километров, полных опасности и риска!..
Как только лайнер пересёк границу Беларуси, его встретили и повели к аэродрому два современных истребителя, блестя на солнце грозным ракетным вооружением под крыльями и фюзеляжем, и Павел невольно пожалел о том, что там, где сейчас в небе над Ливией безнаказанно действует авиация бандитов из НАТО, нет таких.
