— Вздор! Оно ужасно. Одно из худших двустиший, написанных когда-либо на английском языке. А вот… — он снова принялся судорожно царапать мелом на доске… — вот превосходная строфа. Вслушайтесь в музыку, прочувствуйте ритм слов. Прежде всего вы должны научиться самостоятельно распознавать хороший литературный текст. Если кто-то назвал что-то превосходным, это еще не значит, что так оно и есть. Не позволяйте никому навязывать вам свои взгляды. Никому, включая меня. Каждому из вас следует стать для себя единственным судьей в области литературного вкуса. Уверен, все вы знаете, что хорошо и что плохо в жизни. Вы взрослые люди, и у любого из вас уже выработана система жизненных ценностей. Точно так же необходимо выработать и собственную систему ценностей литературных. Вы сможете чувствовать текстуру слов, выносить самостоятельные суждения и в конечном итоге обретете свой путь.
Барбара была заворожена и его идеями и динамизмом, с которым они преподносились.
— Сейчас я раздам вам отрывки из рассказов. Здесь есть выдержки и из великих произведений, и из вполне заслуженно забытых. Имена авторов не указаны намеренно, чтобы это не оказало на вас влияния.
Пока он раздавал собравшимся листки с печатным текстом, Барбара присматривалась к нему, стараясь оценить руководителя семинара объективно и беспристрастно. Низкорослый и сухопарый, он выглядел лет на сорок пять. Рубашка с короткими рукавами оставляла открытыми болезненно худые руки, подмышками расплывались темные круги пота. Венчик редких щетинящихся волос обрамлял гладкую плешь. Резкие контуры лица дополнялись ястребиным носом и глубоко посаженными глазами. Каждая черта его внешности, взятая по отдельности, казалась исключительно непривлекательной, едва ли не на грани уродства. Но стоило Стэффорду заговорить, как он преображался: глаза озарялись внутренним светом, хилое тело наполнялось внутренней энергией. Страсть, вкладываемая им в каждое слово, превращала невзрачного коротышку в яркую, харизматическую личность.
Барбара вернулась домой после одиннадцати. Свет горел только в холле, должно быть, Пол уже лег спать. Она ощутила разочарование, потому что на протяжении получаса пути до станции Пелхэм, где пересела на оставленный там «пинто», предвкушала, как поделится с мужем впечатлениями этого вечера, смакуя их со всеми подробностями.
Следуя давней привычке, она заглянула в спаленку Дженни, откинула упавшие на глаза прядки и, поглаживая нежные щечки, неожиданно поймала себя на том, что говорит с дремлющим ребенком о том воодушевлении, которое вынесла с семинара. Отяжелевшие от сна веки девочки поднялись, маленькие ручонки потянулись к маме, но после короткого сонного объятия снова обмякли. Наклонившись, Барбара поцеловала Дженни в лобик. Как же она любила свою малышку!
Перейдя в свою спальню, где крепким сном спал Пол, Барбара почувствовала, что слишком возбуждена, чтобы лечь в постель, и вместо того решила сесть за письменный стол. Привыкшая добираться до него как сомнамбула, она не нуждалась в свете. Усевшись, Барбара провела руками по рифленым ножкам, погладила потертую кожу, покрывавшую столешницу, и задумалась о работавшей когда-то за этим столом женщине. Взгляд ее был устремлен за окно, на усеянное звездами ночное небо. В ее сознании словно стал распускаться едва не замерзший, но теперь отогревшийся бутон. Персонажи, сюжетные ходы, идеи и их словесное обрамление: все это рождалось само собой, заполняя ее мысли так, что оставалось лишь записать. Она начала набрасывать свой очередной рассказ на листке бумаги, освещенном лишь единственным бледным светильником. Тем, что висел на небосводе.
Последующие занятия проходили по образцу, заданному на том, первом. Девять участников семинара обсуждали произведения, о каждом отрывке доктор Стэффорд нетерпеливо и настойчиво спрашивал, хорош ли он.
Услышав ответ, Стэффорд порой требовал объяснения, причем никогда не было возможности предугадать, удовлетворится ли он услышанным, либо же станет настаивать на более вдумчивом анализе. Когда Стэффорд обращался к ней, Барбара трепетала. Он мог быть крайне резок в суждениях, и ей совсем не хотелось стать объектом его насмешливой критики. При этом она чувствовала, что, по всей видимости, таким способом Стэффорд хочет заставить их раскрыться перед ним и друг перед другом, с тем чтобы из интроспективно ориентированных некоммуникабельных индивидуумов сформировалась сплоченная, способная на взаимную поддержку группа.
