— При всем уважении, босс, нам это не помешает, — возразил Дженкинсон. — Все здесь работают достаточно давно и могут долго стоять на одной ноге с одним закрытым глазом. Всем ведь понятно: если орудует коп или кто-то связанный с копом, то двух мертвецов, конечно, не оживить, но чем скорее мы положим этому конец, тем меньше грязи прилипнет к Управлению. Да и к вам, лейтенант.
— О своей грязи я позабочусь сама.
После недолгого молчания слово взял Рейнеке:
— Дженкинсону неудобно дважды вступать с вами в спор, поэтому его заменю я. Вы не правы, лейтенант.
Бакстер покачал головой.
— Хотите за это взяться? — обратился он к Рейнеке и к Дженкинсону. — Тогда будьте хитрее. Ты можешь сама разбираться со своей грязью, Даллас, но кто-то тем временем запачкает все Управление, всех нас. Мы все обязаны этому помешать. При этом, возможно, будет спасена чья-то жизнь, потому что нет никакой уверенности, что смертям пришел конец.
— Как я сам об этом не подумал! — пробормотал Дженкинсон. — Скользкий же ты тип, Бакстер!
Тот, глядя на Еву, ухмыльнулся.
— Да, я такой: скользкий и блестящий. Женщинам нравится!
— Ну, так действуйте, жонглеры, только осторожно. Сколько, кстати, тем двоим зарезанным пацанам, Дженкинсон?
Взгляд Дженкинсона сразу погас.
— Одному пятнадцать, другому восемнадцать. Братья.
— Они — твой приоритет.
— Кто же спорит, Даллас? Мы не уроним ни один из подброшенных мячиков.
— Пибоди, на тебе снабжение всех необходимыми данными.
— Слушаюсь, сэр.
— Если надо, свяжитесь с Фини и с Макнабом на темы электроники, с Мирой по ее профилю. В лаборатории обращайтесь только к Дикхеду. Крышка с котелка рано или поздно слетит, но только не под давлением изнутри нашего отдела. Необязательно говорить вам об этом, но я все равно скажу. Если к вам обратится пресса или вообще кто-нибудь, ответ возможен только один: вы ни при чем, все вопросы к лейтенанту Даллас. И последнее. Бакстер!
— Я весь внимание.
— Всю летящую грязь принимаю на себя я. За это мне и платят чуть-чуть больше, чем тебе. Тем не менее твоя помощь и твое желание ее предложить — это ко всем относится — заслуживают высочайшей оценки. Все свободны.
— Никому не позволим покушаться на нашего лейтенанта! — заявил Дженкинсон и первым покинул комнату.
— Очень мило! — сказала Пибоди. — Дженкинсон в своем репертуаре.
Ева наморщила нос.
— Не выношу пафос!
В двери появилась физиономия Трухарта, выражающая неисчерпаемое рвение.
— Прошу прощения, лейтенант, к вам Надин Ферст.
— Она здесь?
— Так точно, сэр. Бакстер прогнал ее от вашего кабинета, но она расположилась вместе со всеми нами. Мы не знали, как вы на нее прореагируете.
— У нас все, Пибоди?
— Все.
— Пришлите ее сюда, Трухарт.
— Слушаюсь, лейтенант.
— Ей положено находиться на Невисе или еще где-то, где пальмы и песочек, в обществе племенного производителя по кличке Бруно.
— Это тот, с развитым брюшным прессом? Она рассказывал мне про него у тебя на дне рождения.
— Да, пресс у него, похоже, что надо. Ладно, я с ней разберусь. А ты займись теми, чьи имена уже прислала Мира. Позаботься, чтобы у всех были данные, чтобы начать работу.
— Уже бегу.
Пибоди бросилась к двери, но оттуда как раз появилась Надин в сверкающих сапогах до колен, в облегающих черных брючках, в маково-красном свитере под распахнутым пиджаком, с меховой шубкой в руках.
— Тут у вас минус пять и вероятность пурги к вечеру. На острове в момент моего отлета было плюс двадцать восемь и ослепительное солнце. Твои копы не пускали меня даже с этим. — Она бросила на длинный стол красивую коробку. — Двойные шоколадные кексы, мечта копа.
Отвергнуть лакомство?! Неужели ее копы перерождаются на глазах?
— Пибоди, захвати это с собой и угости ребят. С ума они, что ли, посходили — отказываться от шоколада?
— Сначала я угощусь сама, а то они мне ничего не оставят. Мои любимые!
— Только что сделаны, может, еще теплые, — поддала жару Надин. — Приятного аппетита, Пибоди.
— Как провела Рождество, Надин?
— Недурно, а ты?
— Тоже. — Поймав укоризненный взгляд Евы, Пибоди схватила коробку. — Еще увидимся!
Надин бросила свою шубку на стол и водрузила рядом с ней полосатую, как зебра, сумку размером с контейнеровоз — рождественский подарок Евы.
— Тут варят нормальный кофе? — Она указала на автокухню.
— Нет.
— Паршиво.
— Где Бруно?
— Дуется. Не знаю, пришло ли время проявить вкус и найти подходящий подарок, который обозначит расставание. Он — чудесное развлечение, пока я решаю, что для меня важнее — продолжить развлекаться или поставить точку. Я еще настроена на развлечение. Но хватит про меня. Что у тебя нового?
— Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы возвращаться.
Надин достала из своей огромной сумки-зебры папку.
— Здесь письма мне, связанные с книгой и с фильмом. Я уже все просмотрела и отсеяла тех, кто никак не может быть вовлечен: четырнадцатилетнего мальчишку, женщину, недавно отметившую свое столетие прыжком с парашюта, ученого, занимающегося алеутами. И еще некоторых. Я знаю в этом толк, Даллас.
— Все равно напрасно ты прервала свой отпускной секс и примчалась сюда.
