Борясь со смехом — вот это везение! — Ева позвонила в закусочную и коротко, твердо и по существу переговорила с боссом Мейсона. После этого она снабдила добровольца координатами Янси.
Откинувшись в кресле, она уставилась на свою доску.
— Кажется, это прорыв, — пробормотала она. — Хотя не факт.
Мейсона Тобиаса ей подарила сама судьба. Он, конечно, тот еще зануда, зато исключительно наблюдателен и дотошен.
К тому же Пибоди права, по-щенячьи честен.
Записать его на учебную программу? Если он продолжит свое «патрулирование», то рано или поздно пострадает, а то и расстанется с жизнью.
Она отправила письмо службе связи с прессой, потом сделала себе пометку насчет Мейсона.
Взявшись за новый список имен, она, памятуя совет Миры, стала сопоставлять всех с профилем. Двоих сразу вычеркнула, потом поступила так же с жителем пригорода, проверив его переезды и график.
Двоих кандидатов она сочла возможными: один живет в самом городе, другой в Хобокене, но работает в Мидтауне. Пятиминутного разговора с его менеджером хватило, чтобы его вычеркнуть. Между 4.30 и 6 вечера в день убийства Баствик житель Хобокена совещался с самим менеджером и с двумя программистами, а потом до 7 вечера выпивал с коллегами.
Остался только 40-летний инструктор-криминалист. Ева воодушевилась. Рост, правда, всего 5 футов 8 дюймов, но он мог встать на каблуки. Меньше 148 фунтов веса, но что мешает внешнему уплотнению? Зато — кареглазый метис!
На ее вкус, синтаксис его писем расходится с синтаксисом посланий убийцы, но все остальное совпадает. Ее давно подмывало заняться делом, поэтому она радостно схватила пальто.
— Пибоди, поедешь со мной!
— Лейтенант! — Дженкинсон поймал ее в момент надевания пальто. — Мы их сцапали! Балбесы катались на скейтбордах. Двоих мы развели по разным комнатам и сейчас допрашиваем, а третий…
Он покосился на свой стол.
Третий, в наручниках, с наглой ухмылкой развалился в кресле.
— Сколько ему? Пятнадцать-шестнадцать?
— Двенадцать.
— Проклятье!
— А я о чем? Переросток, злобный, как гремучая змея. В это дело его вовлек старший брат — похоже на инициацию. Приходится ждать их бабку-опекуншу и адвоката по делам несовершеннолетних. Я отнял у него заточку длиной в шесть дюймов, всю в засохшей крови. Уверен, она принадлежит одному из них.
— Двенадцать лет, — шепотом повторила Ева.
Ей вспомнился Тико, несовершеннолетний антрепренер, само хитроумие и практичность.
У того тоже была только бабушка, которая не мешала ему быть самим собой, научив понятным правилам существования. Ему не грозила опасность очутиться в полицейском участке с изобличающей уликой — окровавленной заточкой.
Ей не давала покоя мысль: от чего зависит разница между одним пареньком, все делающим правильно, и другим, убившим ради дурацкого скейтборда?
— Этот не расколется, — проговорила она, наблюдая самодовольного молокососа. — Ему нравится здесь находиться, он воображает, что это превращает его в мужчину. Надеется отделаться легким испугом и запятнанной репутацией.
— Адвокат его выгородит, изобразит оступившимся младенцем, будет напирать на нежный возраст. Мол, несмышленыша втянули в нехорошее дело.
— Я бы тоже на это напирала. Если кровь на заточке принадлежит одному из убитых, обязательно покажите обвинителю их фотографии — живыми и мертвыми. Это может помешать досудебной сделке. Этого наглеца, может, и не захотят судить как взрослого, но попытаться стоит.
— Обязательно. Один из них уже дает слабину. Третий, — объяснил Дженкинсон, — сначала изображал крутого, но перед допросом затрясся. У него тоже заточка, только насухо вытертая, но лаборатория найдет следы. Ничего, расколется. А вот брат молокососа — крепкий орешек. Уже пять раз задерживался за уличные нападения, успел посидеть в колонии для несовершеннолетних. У него тоже была заточка, а еще новый наручный коммуникатор — как пить дать, срезанный с какого-нибудь простофили.
— Обработайте их хорошенько. Похвально, Дженкинсон. Прими мои поздравления. И Рейнеке передай.
— Передам. Он пока что прикладывает лед ко лбу. Один из троих сильно заехал ему локтем. Если бы не двое патрульных, помогавших при задержании, не обошлось бы без крови. — Он пожал плечами. — Та еще работенка!
— Это точно.
— Я насчет погибших братьев. Завтра прощальная служба.
— Сходи, заодно передохнешь. Это тоже часть нашей работы.
— Очень тебе признателен, Даллас.
Ева ускорила шаг, поманив за собой Пибоди.
— Я слыхала, они сцапали троицу, убившую мальчишек, — сказала та на бегу.
— Да, взяли с поличным.
На пути к лифту им встретилась женщина — усталая, как будто заблудившаяся. Взглянув на ее обувь, Ева предположила, что она уборщица или больничная медсестра, вынужденная проводить почти весь день на ногах.
— Простите, я ищу, — у нее дрожал подбородок, в глазах стояли слезы, — отдел расследования убийств, детективов Дженкинсона или Риника.
— Рейнеке, — поправила ее Ева. — Прямо и налево.
— Спасибо. — Она потащилась дальше, шагая с большим трудом, как будто ее придавливала неподъемная тяжесть.
Ева отвернулась и втиснулась в плотно забитый лифт.
