– Какая красота! – воскликнула Джульет. – Но мне все равно что-то не по себе.
– Ну вот, опять ты тревожишься.
– Нет, просто мне не нравится этот тип.
– Мне тоже, но пока он не сделал ничего плохого, разве что попытался меня уколоть. Он предложил мне работу, причем непыльную. Так в чем проблема? Если нам здесь не понравится, возьмем и уедем, – успокоил он жену, целуя в губы. – Теперь давай посмотрим, как там внутри.
И здесь их ждало разочарование. Во флигеле пахло плесенью и пылью. Шторы давно не стирали, а полы не мыли, и вообще у помещения был нежилой вид. Спеллинг хоть и сказал, что флигелек приготовили к их приезду, это было не так.
– Ладно, – вздохнул Гаррет, – здесь все-таки получше, чем у мадам Боттомли. Надо просто прибраться, кое-что покрасить, положить на пол пару новых ковров, у нас будет миленький уютный домик.
– Ну, это не проблема: работы я не боюсь.
– Мне, правда, никогда не приходилось заниматься чем-то подобным, так что тебе придется давать указания, что и как надо делать. Обещаю, что буду тебя слушаться и все сделаю.
Джульет не умела притворяться, поэтому тяжело вздохнула.
– Ты не должен жить в таких условиях.
– О чем ты? Очень миленький домик…
Джульет печально покачала головой:
– Речь не только о доме. Я говорю о ситуации в целом. Ты готов взяться за эту работу, чтобы содержать нас с Шарлоттой, а я не могу не думать о замке Блэкхит и обо всем, что ты имел там, к чему привык с рождения. Ведь очень унизительно жить во флигельке, тогда как все поместье когда-то принадлежало твоему семейству…
– Перспектива приползти с поджатым хвостом на поклон к Люсьену еще унизительнее, а другого выхода у меня нет.
Он поднял на нее взгляд, и она увидела в его глазах решимость доказать всему миру, что не такой уж он никчемный, как о нем думают.
Джульет забрала у него заснувшую Шарлотту, положила в ближайшее кресло, вернулась и, обхватив за плечи, тихо сказала:
– Я верю в тебя, Гаррет.
– А что, если не оправдаю доверия?
– Этого не может быть, потому что вера в тебя – все, что у нас с Шарлоттой осталось.
– А вы – все, что осталось у меня.
– Значит, мы должны поддерживать друг друга.
– Согласен. И если ты веришь в меня и готова во всем поддерживать, мне больше ничего не нужно!
Они обнялись, и Джульет сказала:
– Ты еще докажешь Люсьену, что он не прав, я в этом уверена. Все наконец узнают, каков ты на самом деле.
– Я, наверное, не заслуживаю такой слепой веры.
– Заслуживаешь. И если бы я думала иначе, то не стала бы с тобой связываться и вернулась в Америку.
– Спасибо тебе, дорогая! Мне очень приятно, хотя и непривычно, сознавать, что в меня кто-то верит.
«В этом-то и заключается твоя основная проблема», – подумала Джульет и подняла глаза на мужа.
Гаррет смотрел на нее с такой нежностью, что ей стало ясно: их теперь связывает не только долг перед Чарльзом и необходимость заботиться о его ребенке, но и гораздо более глубокое чувство. На всего лишь легкое прикосновение его губ к руке все ее тело отреагировало дрожью предвкушения. Это и радовало, и пугало: как так быстро забыть Чарльза? Она ведь совсем этого не хотела – и ради самого Чарльза, и ради его дочери.
Страсть и чувство вины вступили в противоборство.
А он тем временем медленно целовал ее пальцы, не спуская с нее глаз из-под полуопущенных ресниц. Она чувствовала его горячее дыхание на коже. От прикосновения его губ по телу пробегала дрожь, но она не отнимала руку: не могла и не хотела, совершенно завороженная призывом, ясно читавшимся в его мечтательных голубых глазах.
Он перевернул ее ладонь и поцеловал в самую серединку, прикоснувшись языком.
Джульет вздрогнула и покраснела, а он пошел еще дальше: принялся, глядя ей в глаза, описывать языком круги на ее ладони.
Ее охватил огонь желания, и, заикаясь, она пробормотала:
– Может, нам лучше…
– Подняться наверх, в спальню? – закончил он шепотом. – Хорошая мысль, хотя я овладел бы тобой сию же минуту. Но, может, ты не готова и посчитаешь это предательством памяти человека, которого все еще любишь?
В его словах не было ни ревности, ни гнева: всего лишь простой и честный вопрос, заданный без каких бы то ни было эмоций, – как и легкое движение его пальцев, когда он коснулся цепочки, на которой висел медальон.
Джульет поняла, что он не спал в дилижансе и видел, как она разглядывала портрет Чарльза.
– Я не стану тебя торопить, Джульет, и уважаю твои чувства.
– Я тебе верю, и хотя ты мне очень дорог, возможно, никогда не смогу полюбить никого другого так, как любила Чарльза.
– Дорогая Джульет, – сказал он тихо, ласково погладив ее по щеке. – Когда я предложил тебе стать моей женой, ты не скрывала, что все еще любишь его. И я не питаю иллюзий, что когда-нибудь ты будешь относиться ко мне так же, как к Чарльзу, и принимаю это.
– А как же ты? У тебя же есть чувства ко мне?
– Мне кажется, что это видно невооруженным глазом.
