Красавчик захохотал так, будто услышал нечто ужасно остроумное. — Ну ты и скажешь! Вот увидишь, когда-нибудь я еще угощу всех наших отборным альталийским вином в Трех Русалках. А пока что, ежели хорошенько тряхнуть Бо, он найдет в погребе бочонок неплохого марраскийского, знаешь, того, крепленого. Ладно, не хочешь, как хочешь, — уходить он, однако, не торопился. — Слушай, Грасс. Вы с нашим новым командиром, значит, давние приятели, так?
— Мы знаем друг друга. Что с того?
— Скажи, что он вообще за человек такой?
Кевин долго смотрел на Красавчика, на его нафабренные усы, улыбку, одновременно наглую и заискивающую. — Тебе все равно не понять.
Ищейка пожал плечами. — Ясно, предпочитаешь держать карты ближе к телу. Ладно, как знаешь. Счастливый ты — он же тебя и с лордом Картмором познакомить может. Хотя с твоим характером, уж не обижайся, от сильных мира сего лучше держаться подальше.
— От таких, как он, всем лучше держаться подальше. Но ты прав, как никогда, Доджиз.
— А мне Его Милость пришелся по душе, — Доджиз выразительно позвенел серебром. — В отличие от урода этого, которого он притащил с собой. Весь перекособоченный, не рука, а клешня какая-то. Видать, кто-то начал его давить, да не додавил, к сожалению. Ну, теперь у нас начнется новая жизнь. Это дельце — буду тебе во всем помогать, не сомневайся. Этой же ночью побегу в Хитрый Лис — Старик рассказал, там Нечестивец познакомился со своим нанимателем — побеспокою хозяина, он давно уже стал крысой и шепчет мне на ухо. Даже пару монет своих для него не пожалею, все ради безопасности нашей славной правящей семьи!
Кевин видел Красавчика насквозь — теперь, когда дело об убийстве на Плеши затронуло интересы Картморов, разгадка его сулила большие почести и большие деньги. Что ж, сам Кевин тоже будет искать виновных с новым усердием.
— Да уж, постарайся, — кивнул он Доджизу. — Придется поспешить, чтобы узнать правду раньше Тайной службы, которая, уж конечно, займется этим дельцем.
Это несколько остудило пыл Красавчика — слишком грозно звучали эти два слова даже для тех, кто ни в чем не провинился. Возвращаясь к остальным, он лыбился уже не так уверенно.
Сквозь грязное окно, все в пятнах мушиных какашек, Кевин видел, как Филип и Фрэнк беседуют, стоя у кареты, в которую недавно помогли забраться Познающему. Картмор оживлено жестикулировал, что-то рассказывая, Делион смеялся, качая головой. Да, у Фрэнка быстро улучшилось настроение. Уж не передумал ли уходить?
Потом они запрыгнули в экипаж. Слуга, закрыв дверцу, устроился на запятках, за каретой выстроилась конная охрана — три грозных всадника, впереди приготовился бежать скороход.
Кевин следил за каретой, пока она выезжала со двора навстречу заходящему солнцу.
Где-то в глубинах его памяти, двое юношей на Последнем мосту смотрели на город, растворявшийся в закатном янтаре…
Это был отличный день — они с Филипом гуляли по городу, фехтовали на Чертовом кладбище, и выпили столько вина, что у Кевина все еще кружилась голова. Сейчас он опирался на перила, бездумно подставляя лицо летнему ветру, и был почти счастлив. Странное чувство, к которому он не привык.
Голос друга вернул его на землю. — Надень мою шляпу.
Кевин обернулся. — Зачем это?
Филип не привык повторять приказы. Молча протягивал ему свой новый головной убор: мягкий темный фетр, страусиные перья.
Он повиновался, чтобы зря не молоть языком. Теперь Кевин стоял в чужой шляпе, держа в руках свою, истрепанную, с лоснящимися сгибами, и чувствовал себя дурак-дураком.
