Сады вплотную окружала городская застройка. Пока они шли по извилистой улице, ведущей куда-то на восток, девица все сильнее прижималась к Фрэнку. Ее бедро касалось его бедра, сквозь тонкую ткань ощущалась упругая грудь. Ни сальные волосы, ни запашок не слишком чистого тела не могли свести на нет эффект, который оказывала ее близость. Фрэнк слишком давно не был с женщиной — если бы не сны, того гляди забыл бы, что с ними делать.
Конечно, в его снах, волосы у женщины были не медные, а иссиня-черные, и пахло от нее не потом, а горько-сладким ночным дурманом…
Дорога к кабаку увела их далеко от Садов, а когда он глянул назад, сделав вид, что ему надо поправить сапог, то не увидел на полупустой улице ни следа Ищеек.
II.
— А во дворце живут какие-нибудь прославленные привидения? — спросила Ренэ, не сомневаясь в утвердительном ответе.
Галерею заливали лучи полуденного солнца, лившиеся сквозь высокие, в пол, окна. Здесь, в полном воздуха и света длинном зале, разговоры о призраках звучали не слишком уместно. Но Ренэ давно не терпелось задать этот вопрос.
Бэзила он, кажется, позабавил. — Если бы каждый, кто в тоске и отчаянии испустил дух во дворце, остался в нем жить после смерти, от призраков здесь было бы не протолкнуться. А представьте себе, что было бы, если бы все, кто с начала времен умер насильственной смертью, во всех нескончаемых войнах, от рук убийцы или палача, продолжали бродить по земле? Призраки натыкались бы друг на друга и ссорились из-за каждого угла, не оставив места для живых. Им пришлось бы сидеть друг у друга на коленях!
Вместо решеток, стальное кружево на окнах сплеталось в настоящие кованые картины — птицы, летящие на фоне облаков, дракон в языках пламени, горы и реки. Узорчатые тени покрывали пол и заползали на стены.
Бэзил указал на мраморную статую голой девицы с маленьким бюстом и плоским задом. Наверняка какой-то шедевр, один взгляд на который заставил бы ее матушку, благослови ее Агнец, залиться краской. — Статуя резца великого Саджисси.
Это Ренэ ничего не говорило, что не помешало ей кивнуть с серьезным видом.
Бэзил и Ренэ проходили мимо других статуй, самой гармонии в белом мраморе, картин, на которых люди и животные казались совсем живыми. Но Ренэ ловила себя на том, что больше любуется Бэзилом. Он двигался по скользкому паркету словно в танце, совершенный и холодный, будто сам был ожившей статуей, каждый жест его — полон изящества. Казалось несправедливым, что природа отдала столько красоты мужчине, когда женщинам она гораздо нужнее.
— А это весьма удачный портрет моего деда.
На огромном холсте, Гидеон Картмор по прозвищу Жестокий восседал на коне в полном военном облачении, сжимая одной рукой поводья, а другую положив на эфес меча. Полные губы, выдающийся подбородок, сердитые брови — грозные черты выражали непреклонную волю и буйство страстей.
— Великий правитель, — вежливо заметила Ренэ, пытаясь вызывать в памяти уроки истории.
— На этот счет есть разные мнения, но скотина он был редкая. В этом, хотя бы, сходятся все.
Ренэ промолчала. Соглашаться было бы невежливо, спорить — странно. Его дед — ему виднее!
Она вернулась к занимавшей ее теме. — Неужели вы сомневаетесь в существовании призраков? Даже у нас в замке жило одно привидение, по кличке Косая Берта. Служанка, которая удавила своего младенца. При жизни она слыла вороватой, а с тех пор, как ее повесили, бродит ночью по залам и таскает ложки и платки, — Ренэ сказала это и тут же устыдилась вульгарности их местного призрака. — Конечно же, в Харлоке обитают куда более интересные привидения!
Бэзил как будто задумался, остановившись у окна. Поток золотистого света превращал его локоны в нимб вокруг головы. — Коли послушать слуг, так призраков здесь больше, чем живых людей. Некоторые встречали Эстлин Зеленоглазую. По их словам, она так же прекрасна, как была когда-то, но вместо глаз у нее черные раны, сочащиеся кровью. Она выплакала их, сидя в башне, куда ее заточил венценосный супруг.
По спине Ренэ пробежали приятные мурашки. Жена Последнего Принца и любовница Проклятого всегда интересовала ее, почти как леди Филиппа. Некоторые считали, что эта женщина стала причиной войны, и именно по ее вине Сюляпарре попало под власть Андарги. — Она была очень красива? — живо спросила Ренэ.
Бэзил дернул плечом. — Если огромный нос, покатый лоб и близко посаженные глаза — это красиво… Вы знаете, на этих старых фресках они все на одно лицо, и это лицо довольно уродливо. Может быть, вам повезет ее увидеть — говорят, она то и дело выглядывает из окна Горькой башни.
Это было бы просто восхитительно. — А я могу увидеть эту башню? Оттуда она выбросилась, да?
