— Это Сады Фешиа, — пояснил Красавчик, когда они снова стали частью толпы. — Тут ярмарка круглый год. Отличное местечко, сами увидите! Фокусники, травля медведей, акробаты, все, что душе угодно. Правило только одно, и его надо зарубить на носу. "Следи за кошельком!"
— Погоди-ка — Фешиа? Как в Ксавери-Фешиа? — Фрэнк вопросительно взглянул на Грасса.
— Ну да, — нехотя ответил тот, отталкивая с пути зазевавшегося прохожего. Тот сердито развернулся, зыркнул на Кевина — и тут же как-то сник. — Когда-то здесь все принадлежало моим предкам. В те времена, когда Сюляпарре еще не превратилось в страну торгашей.
— Как интересно!
Кевин фыркнул. — Это даже мне не интересно, тем паче вам. У семейства Фешиа уже давно нет ничего, кроме спеси. А я с родичами и словом в жизни не обменялся.
— Никогда не берите здесь шлюх, опаснее — только портовые, — предупредил Красавчик с видом знатока, каким, несомненно, и являлся.
Вход в Сады отмечали два столба, поднимавшиеся к верхушкам лип. В побитый временем камень были врезаны знаки слярве, навершия походили на клыки. Меж древними столбами кто-то неуважительно натянул алые ленты; пришитые к ним бубенцы звенели на ветру. А под ними, присоединяя свои голоса к голосу бубенцов, проходили люди, спеша в Сады, веселиться.
Пара изгибов песчаной дорожки, и из-за деревьев показался старинный особняк. Он казался дряхлым стариком, что молчаливо хмурится, погрузившись в думы о былом. Ослепли забитые досками окна, почти полностью стерся герб над входом — видны лишь очертания странной, чудовищной фигуры. На крыше — пролысины обвалившейся черепицы, а по кирпичной стене ползет оскорбительная надпись.
Вокруг же стоял гвалт. Глотку драли, не жалея, продавцы воды, требухи и брошюрок, странствующие цирюльники, предсказатели, уличные торговцы… Фрэнк слышал, что Сюляпарре — город больших возможностей, и здесь он в этом убедился. Ему предоставлялся шанс, не сходя с места, выпить сладчайшей в мире воды, прочесть о самых потаенных секретах двора, продать одежду или отдать ее в штопку, приобрести по дешевке ву'умзенские рубины, кости колдуна или зуб Святого Юля, наточить меч, узнать будущее, свое и мироздания, и получить лучшую в жизни стрижку, — и это лишь малая толика того, что предлагали Сады Фешиа.
Первым, что бросилось Фрэнку в глаза, было изваяние, возвышавшееся над толпой, — судя по короне, статуя какого-то древнего принца. Ее тоже не пощадили, обмотав гирляндами и яркими лентами. Рядом с каменным постаментом возвели деревянные мостки, а оттуда вещал, перекрикивая все остальные вопли, плюгавец в драном костюме. Лицо — красное от натуги, в руке — лист, которым он сотрясал как оружием.
Когда Фрэнк разобрал, что за слова вылетают из его рта, рука так и потянулась к мечу. Лорд Томас-де злодей, питающийся плотью младенцев, его жена — величайшая блудница со времен Анастази Ардаз, а чудовища, что тревожат ночной покой горожан, насланы на Сюляпарре Богами в наказание за черные грехи властителей. Одно из чудовищ — двухголовый червяк — даже появилось во дворце, где возвестило человечьим голосом — "ежели сюляпаррцы не свергнут власть самозванца, что захватил власть над ними, и не отдадут ее истинному наследнику дома Силла, по прошествии шестиста шестидесяти шести дней мир погрузится в вечную тьму".
Красавчик заметил порыв Фрэнка. — Пусть с ними разбираются Серые, нам не за то платят. К тому же, мразь эта все равно убежит, а народ — прикроет.
— Здесь в мутной водичке плавает много хищных тварей, а зеваки — добыча, — сказал Кевин. — Приглядитесь получше.
И впрямь, зеваки сами были интересным зрелищем. Вот огромный ву'умзенец в золотом с перьями тюрбане кутается в плащ, подбитый мехом; у него лицо цвета эбенового дерева, большие кольца распирают гротескно оттянутые мочки. С плеч троих влисцев свисают меха еще роскошнее: мужчины громко переговариваются на своем гортанном наречии, звучащем на слух Фрэнка как пародия на сюляпаррский. Один, самый высокий, — в накидке из волчьей шкуры, надо лбом скалит зубы волчья морда.
Нашлась в толпе и группа андаргийцев, смуглых людей в черном, с длинными узкими мечами и кривыми кинжалами у пояса. Заносчивые, воинственные оборванцы — вот как они выглядели. Фрэнк присмотрелся к лицам, но хотя два из андаргийских носов и тянули на ястребиные, и под всеми носами чернели усы, больших шрамов он не заметил.
Кроме них, брехуна слушали, забыв обо всем на свете, богатый господин в подбитом алым шелком плаще и старуха в драной накидке, солдат с обожженным лицом и ремесленник, пузатый купец, шлюха и почтенная госпожа с детишками. Даже карета с гербом остановилась неподалеку, а из ее окна, прикрывая лицо веером, выглядывала дама. Вокруг сновали торговцы закусками да вездесущие мальчишки, которые пробирались поближе к сцене там, где протиснуться, казалось, мог бы лишь угорь.
