— Вот еще! — возмутился Филип. — Тебе просто нужно обратить свои недостатки в достоинства. Итак — ты одинок… Одинок среди толпы. О да! Одинок и никем не понят. — Лицо Картмора озарилось светом вдохновения. — Единственный, кому ты открыл душу — это твой верный, твой единственный друг — ваш покорный слуга, — Тут он, не вставая, отвесил театральный поклон. — Ты никогда не знал любви — ведь правда? Истинная, даже врать не надо. Тебе не нужна любовь легкомысленных, тщеславных сплетниц…
— Ну, это глупо. С таким же успехом я могу сказать, что мне не нужен трон Андарги.
— А вот это уточнять не обязательно. Она же тебе не нужна? Факт! Нет, ты ищешь истинное чувство, одну-единственную женщину, которой будешь верен всю жизнь. Ту, что сможет тебя понять. С тонкой душой. Тут, — он щелкнул пальцами, — Гвен захочется доказать, что она-то тебя понимает, а душа у нее, как тончайший батист.
Пришла пора Кевина качать головой. Неужели такие монологи из плохой пьесы могут на ком-то сработать?
— Красота тебя не волнует. Это — пустое. Нет, тебе нужна прекрасная душа, ум, способность глубоко чувствовать. Ты думал, в наше время таких женщин не осталось, и жил спокойно. Но вот… — Филип выдержал паузу. — Тут ты отворачиваешься. Гвен — особенная. Это ты понял с первого взгляда. Разумеется, ты ни о чем ее не просишь. Ты ее недостоин. Это любому очевидно. Она — необыкновенная. Многие будут падать к ее ногам, богатые, знатные красавцы. Ты благородного рода — не забудь это вставить, на купчих действует без промаха! Ты благороден и, смеешь надеяться, отважен, но беден, груб, дурен собой. Ты не знаешь красивых слов, не умеешь приносить клятвы, чтобы забыть о них назавтра. Все, что ты можешь, это умереть с ее именем на устах.
— Ой, нет, Филип, — не выдержал Кевин. — Не могу я такое нести. Это просто глупо!
— А ты говори эдак хрипло, мрачно, уставившись на свои сапоги. Это-то ты умеешь! Твоя страдальческая физиономия придаст всему убедительности. Но рано или поздно придется и взглянуть на нее! — Филип соскочил с надгробия и подошел поближе. — Говори, что не просишь ее о любви. Ты знаешь — ни одна женщина не сможет полюбить такого, как ты. Тут она начнет тебя разубеждать. Если скажет, что какая-нибудь женщина когда-нибудь тебя непременно полюбит — все плохо. Но ты все равно отвечай, что даже если бы такая безумная нашлась, в твоей груди с этой ночи — мертвая пустота, — он огляделся, — могильный камень. Дохлый моллюск! В общем, ты понял. Все, о чем ты просишь — это о ленте с ее платья. Ты повяжешь ее на доспехи, когда пойдешь в атаку. Будешь молить, чтобы тебя поставили в авангард, и тогда… И мрачно усмехнись. Пусть сама представит картину.
К огромному облегчению Кевина, они зашагали по дорожке дальше. Солнце поднималось все выше — скоро жара станет невыносимой.
Впрочем, затыкаться Филип и не думал. — Надо ей исподволь внушить, что ты — человек необыкновенный, никем не понятый. Но намекнуть, что умные люди тебя высоко ценят — например, я. И она — тоже необыкновенная, раз смогла понять и оценить. Вы созданы друг для друга! И не забывай невзначай хвалить то, что в ней действительно недурно. Ее голос, ее глаза. Ее улыбка. И не бойся, не думаю, что Гвен — ледышка. Мне всегда казалось, что она в меня чуточку влюблена — а я такие вещи хорошо чувствую.
Это позабавило Филипа. — Если бы! Нет такого мужчины, который нравился бы всем женщинам, даже если этот мужчина — я. Что до Гвен, то пусть это тебя не смущает, невинные фантазии есть у каждого. Полли влюблен в мою мачеху так, что краснеет каждый раз, как слышит ее имя, и это нисколько не помешает ему жениться на какой-нибудь хорошей девушке. Еще и верным ей небось будет, бедняга.
Впереди показалась увитая плющом решетка кладбища.
Филип начал застегивать дублет, подергал себя за ворот и скривился. — Я воняю, как уличный сброд. Ты, кстати, не лучше. Надо будет ополоснуться в реке и зайти к моему портному. К нему записываются за полгода, но для нас с Бэзилом его мастерская всегда открыта. Тебе тоже не помешает новая рубашка. И воротник.
Кевин пожал плечами. — Все воняют. Лето.
— Да, но у меня на сегодня запланирован светский визит.
А он-то надеялся, что большую часть дня они проведут вместе. Что ж, значит, проводит Филипа к очередной бабенке, покараулит у двери. Коли повезет, объявится строгий отец, ревнивый муж или любовник, и представится возможность испытать новый клинок в деле.
— Благородная леди? — уточнил он, распахивая перед Филипом калитку.
Какой-нибудь служаночке Филип сошел бы и потный. Благородной леди, наверно, тоже, но она бы в этом не призналась.
— Благороднее некуда, — Друг обернулся к нему, во взгляде — лукавая искра. — Твоя многопочтенная мать, Кевин. Сегодня я, наконец, заставлю тебя пригласить меня в гости. Отговорок больше не осталось!
