В чем и удостоверился, когда Картмор ударил Роули клинком по плечу, плашмя. — Майлз Роули, — отчеканил безжалостный голос, — клянешься ли ты быть защитником слабых и покровителем невинных? Клянешься ли всегда блюсти законы чести и в другой тому подобной чуши, которую мне осточертело уже перечислять? Если клянешься, держи грамоту на дворянство, — Оскар уронил на пол вынутый из-за пояса сверток.
Ответить Роули смог не сразу. Кадык его прыгал вверх и вниз, а потом Кэп, шумно сглотнув, прохрипел: — К… К…
— Как бы не так? Кастраты? Какого хрена? — предлагал варианты Оскар, с силой шлепая его плоскостью меча.
— Клянусь, — разродился, наконец, Кэп, выпучивая очумелые глаза.
— Какое облегчение! Тогда встань, рыцарь Роули. И подотрись.
На этом Оскар счел свою миссию выполненной — убрав меч в ножны, повернулся и вышел без единого слова.
Кевин напоследок окинул взглядом своего достойного командира. Тот все еще стоял на коленях, качая головой. Кровь вернулась к щекам и загривку с мстительной винно-красной яркостью.
Выходя в коридор, Кевин слышал, как Роули бормочет: — Какого ху…
— Кэп — дворянин. Это и впрямь смешно, — бросил Кевин, догнав Картмора в коридоре.
— Племянник меня просил. Хочет сделать службу Ищейки престижнее.
Ну да, разве мог Филип допустить, чтобы его драгоценный дружок служил под началом простолюдина!
Оскар продолжал: — Роули умеет драться, по крайней мере раньше умел, коли верить Бероту. Так и завоевывали право носить герб предки нынешних щеголей. Первыми становились те, кто лучше умеет убивать — как оно и должно быть.
Надо было отдать должное Оскару — он судил людей не по тому, какая кровь текла в их жилах, а по тому, как хорошо они умели проливать кровь чужую.
— Нам надо поговорить… — начал Кевин.
— А я устал от болтовни.
Если бы Кевин не оказался наготове, клинок, со свистом вырвавшийся на свободу, впился бы ему в ребра. Если бы Кевин не оказался наготове, поделом бы ему было.
Он остановил удар Оскара, нанесенный с разворота, и тут же меч противника отскочил и метнулся к нему с другой стороны.
— Я не в настроении, — обронил он, стараясь не пропустить удар.
— Ах, мы не в настроении! — Алый Генерал наступал. — Так и скажешь, когда тебя придут убивать. Ах, нет, не сегодня, ах, я не в настроении, у меня болит голова!
Голова у Кевина и правда начинала кружиться от скорости, с которой летал темный прямой клинок.
— Дьявол, ты опять дерешься не в полную силу, — констатировал тот, не переставая работать рукой. Задумался на миг и пообещал: — Я отрублю тебе ухо. Может, это разожжет огонь под твоей задницей.
С ухом ли, без ли, красотою Кевин не отличался, и все же слова Оскара его пристыдили. Да и как еще убедить Алого Генерала дать ему то, чего он хочет, коли не с оружием наголо? Это был тот язык, который Оскар понимал лучше всего.
Кевин призвал на помощь ярость, обиды и боль, и они пришли — его единственные верные друзья. Зажгли огонь в крови, влили силу в мускулы.
Оскар походя отводил большинство его атак, заставлял защищаться без передышки, но нет-нет, а их мечи да скрещивались с протяжным звоном — и тогда Алый Генерал отступал под неистовой мощью его ударов.
Усмешка Оскара стала шире — теперь он веселился по-настоящему.
А Кевин начинал входить в раж. В голове — пустота, сладкое опьянение битвы — лучшее, что есть на свете. Когда нет ни прошлого, ни настоящего, только клинок в руке и смерть рядом.
Алый Генерал попятился на шаг, еще один… В сердце Кевина рдело мрачное ликование. Он побеждал — пусть лишь потому, что Оскар не хочет прекратить сражение ловким смертельным ударом. И все же!..
Наконец, Оскар махнул ему рукой и опустил меч.
Кевин, хорошо знавший штучки Картмора, держал оружие наготове, пока грозный клинок не скрылся в ножнах. И даже тогда расслабляться не стал.
— Позорище, — фыркнул Оскар. — Я старею, ты выше, руки длиннее, силен, как молодой бык, и, кажется, вопреки всем законам божеским, становишься все сильнее. Ты должен бы расплющить меня, как таракана.
И все же Генерал был доволен. Кевин — тоже. Оскар не смог пробить его защиту, даже отступал. Быть может…
По щеке ползло что-то теплое и влажное. Кевин коснулся пылавшего уха — с него свисала, срезанная мастерской рукой, тонкая полоска кожи и мяса. Он не выдержал и, впервые за долгое время, от души расхохотался.
— Будешь еще лениться, станешь корноухим, — обещал Оскар.
Кевин сплюнул и прислонился к стене, переводя дух. Минуты сражения с Алым Генералом выматывали больше, чем получасовые тренировки с Делионом. Которые тот не прекратил — сегодня утром они тоже встретились, чтобы молотить друг друга в угрюмом молчании.
