— Сразу видно образованного человека! — обрадовался ученый. — Сверхглаз — потрясающее альталийское изобретение, позволяющее проникать в тайны вещей. Я поставил его на службу закона. Есть авторитетное мнение, что в глазах убиенного запечатлевается последнее, что он видел перед смертью — портрет его убийцы. Но раньше хорошо разглядеть отпечаток не удавалось — не хватало такого прибора, как этот.
— И что? Увидели убийцу? — хриплый голос Грасса был насмешлив. — Или все же оказалось, что это болтовня старых баб?
Судья поджал губы и взглянул на Ищейку свысока. — Многие достойные уважения люди считают, что такой отпечаток должен существовать. К сожалению, мне его обнаружить пока не удалось — возможно, он появляется не всегда, или же глаза убиенных попадают ко мне слишком поздно. Сейчас я экспериментирую со свежими трупами, сразу после казни, но мне достаются лишь повешенные, а их глаза не в лучшем состоянии… Нет, увы, наука пока еще только работает над этим. Но в будущем!..
Он повернулся к Фрэнку: — Хотите сами взглянуть? — Дин заговорщицки подмигнул и улыбнулся так, словно предлагал Фрэнку что-то очень приятное.
— Я поглядел бы, — вызвался Кевин, удивив их всех.
— Что ж… — Дин опустил очки, чтобы посмотреть сквозь них на Ищейку, потом кивнул. — Отлично! Сейчас я все устрою. Только не прикасайтесь руками к прибору, он настроен должным образом, а это долгий, сложнейший процесс. Просто зажмурьте один глаз, а другим загляните в верхнюю линзу.
Фрэнк наблюдал за приготовлениями, отвращение боролось в нем с любопытством. Глаз Красавчика был извлечен из баночки с жидкостью, где хранился, помещен под трубку суперглаза.
— Сейчас, конечно, яблоко уже не свежее и ценности не представляет, — предупредил Дин. — Но все равно картина любопытная.
Кевин не спеша приблизился к прибору, спрятав руки за спину, склонился над ним. И почти сразу вскинулся. — Там будто что-то мелькнуло! Рожа убийцы, только крошечная… Бред, конечно…
Дин бросился к столу и долго смотрел в трубку. Фрэнк тоже шагнул поближе, с ускорившимся пульсом.
Теперь, когда Дин жестом предложил занять его место, он сразу же воспользовался предложением.
…Ну и ну… Все дифирамбы прекрасным очам, посвященные им песни и стихи, вдруг показались Фрэнку такими смехотворными. Неужели черные глаза Денизы выглядели бы так же? Зрачок превратился в черную дыру, бездонный провал, коричневая радужка сперва напомнила песчаные дюны, потом — пористое запеченное тесто. Или что-то вязанное из пушистой нити… Нет, какая-то красота в этом все же была… — Я думал, глаз он гладкий… А он какой-то… в дырку, что ли? И многослойный.
— Вы видите там лицо? — взволнованно вопросил Дин. — Я — нет.
Кевин пожал плечами. — Видно, показалось.
— Да, иногда принимаешь желаемое за действительное, — согласился судья, успокаиваясь. Он вытер лысину рукавом. — У меня такое бывало. К счастью, в нашем распоряжении и другие методы. Вы привезли преступника?
Фрэнк кивнул.
— Великолепно! — Большие глаза сверкнули слегка безумным блеском. — Тогда начнем научный эксперимент!
Правый глаз Франта так заплыл, что веки не разлипались, багрово-розовый мешок взбухшей плоти. Сапфировая синева второго помутнела, налилась кровью. Если бы Фрэнк не надзирал за пытками, у бандита вообще не осталось бы глаз — Крошка хотел выжечь их каленым железом. Даже не выжечь — просто поднести накалившийся прут к глазным яблокам, чтобы они сварились, как яйца.
Но хвалить себя Фрэнку было не за что. Глядя на синяки и кровоподтеки, покрывавшие тело бандита, на кое-как повязанные бинты, сквозь которые проступала сукровица, он ощущал свинцовую горечь во рту.
Вместе с Грассом они вытащили Франта из повозки, где его, связанного по рукам и ногам, караулили служители суда. Разрезав путы, помогли пройти по коридорам Лернийского суда, поддерживая с двух сторон, словно престарелого родича. Кривясь от боли, Франт осторожно переставлял правую ступню, в которой переломал кости андаргийский сапожок — новое приобретение и гордость Роули. Зря Старик сверлил спину Франта взглядом — этот бедняга далеко не убежит.
Вниз по лестнице в подвал они практически несли его на руках.
Всю дорогу бандит был послушен как ребенок, только иногда шипел от боли сквозь остатки зубов. А теперь, заглянув в темный дверной проем, вдруг уперся с силой, взявшейся непонятно откуда. Левый глаз его побелел от страха.
— Может, признаешься сейчас? — спросил Фрэнк. — Скажи только слово.
— Я… — Франт облизал губы. — Нет, я неповинен.
Фрэнку и самому стало не по себе — это угрюмое стылое помещение с низким потолком, бледный огонь свечей, и, конечно же, тело… То, что было Красавчиком, лежало у дальней стены на столе, руки сложены на груди, челюсть — подвязана. В запавших глазницах поблескивали серебряные монеты. Наготу тела прикрывала лишь повязка на чреслах, на животе темнела грубо зашитая рана.
