Когда Филип предложил Фрэнку посетить прием, устроенный его братом Бэзилом, немного развеяться показалось не такой плохой идеей. Что ни говори, а последние дни, из-за новых обязанностей и смерти Красавчика, были не из легких. Но сейчас Фрэнк ясно чувствовал: его место не среди придворных, а в Красном Доме, где в подвале ждал суда и смерти сломленный, измученный человек. Или рядом с матушкой, которой все нездоровилось. Она сама уговаривала его сходить повеселиться, но не стоило слушать. Фрэнк хотел отдохнуть от Красного Дома, а вместо этого принес его с собой на это собрание разряженных, беззаботных людей, среди которых чувствовал себя чужим.
Филип запаздывал, а если в толпе и прогуливался кто-то из старых знакомцев Фрэнка, он все равно бы их не узнал. Лица гостей скрывали маски, волосы — разноцветные парики. Ему оставалось лишь бесцельно бродить по комнатам, задыхаясь от приторного аромата благовоний.
В глубине души, Фрэнк понимал, почему не уходит, и за это презирал себя еще больше. На вечере, вероятнее всего, будет Дениза, которую он не видел уже вечность.
Эта мысль заставила его сделать большой глоток. Неизвестный напиток обжег горло прохладой, небо приятно защипало. Прошло немного времени, и Фрэнк словно воспарил над полом, а мир вокруг стал чуть менее реальным.
Дым курильниц обволакивал его, размывал очертания людей и предметов. Фрэнк вдруг понял, что забыл, откуда пришел, потерялся в лабиринте занавесей тонкого шелка, разделивших залы третьего этажа, где проходил прием, на много укромных уголков. Призрачный мир…
Когда до него донеслись звуки скрипки, чистые и строгие, он пошел на этот зов, как корабль к дальнему свету маяка. Мелодия доходила откуда-то справа, прекрасная красотой более высокой, чем окружавшая его золотая мишура.
Фрэнк отбросил несколько занавесей, протиснулся мимо двух масок, замерших в дверях, и оказался в длинном приемном зале, через который уже проходил. Здесь плавало меньше душного дыма, стало легче дышать.
На этот раз Фрэнк обратил внимание на возвышение у дальней стены, разборную сцену, где сейчас стоял лишь один музыкант. Скрипач склонил голову к инструменту, в руке дрожал смычок. Зал наполняли придворные, ведшие светскую беседу, но их голоса не заглушали пронзительный голос скрипки.
Фрэнк приблизился к самой сцене. Каштановые кудри падали на плечи музыканта, молодого мальчика, младше Фрэнка, глаза его были закрыты. Кажется, скрипач пребывал где-то в своей вселенной, далекий от суеты.
Фрэнк почувствовал, как песня скрипки, улетая из душного зала к звездам, уносит с собой и его. Она пела о запретной, невозможной страсти, о смирении и отчаянии.
Но он стоял и слушал, пока звук не оборвался на высокой ноте. Фрэнк и скрипач очнулись ото сна одновременно. Глаза у юноши оказались ярко-голубые — цвет почти как у Франта.
— Прекрасная музыка, — заметил Фрэнк. — Я не знаток, но…
— Мой лорд очень добр, — скрипач улыбнулся, показав белые зубы.
Фрэнк порылся в кошельке и вручил ему золотую монету. Небольшое вознаграждение за такое искусство, но, по правде сказать, он отнюдь не купался в деньгах.
Музыкант рассыпался в благодарностях, но Фрэнк уже отвернулся. Прозрачные звуки скрипки очистили голову, и он особенно ясно ощутил, что ему здесь не место. Снял маску, которую вручили при входе, и устремился к дверям. Филип его простит.
— Господин Делион!
Он обернулся на окрик.
— Вы ведь не уходите, правда? Мы вас не отпустим за все блага мира! — Бэзил Картмор носил сегодня небольшую маску-домино, но было невозможно не узнать его ржаво-золотистые локоны и странное лицо, столь же красивое, сколь и неприятное. — Друзья моего брата — мои друзья. Сегодня вы — наш особый гость.
В золотой парче, увешанный драгоценностями, он весь сверкал и переливался, соперничая блеском с хрустальной люстрой. Еще чуднее смотрелись двое молодых людей, составлявших его свиту: выбеленные лица с рисованным румянцем, крашеные губы, парики неестественных цветов: бледно-голубой у одного, розовый у другого. Они обмахивались веерами, словно леди. Фрэнк припоминал эту забавную парочку — у них еще были смешные прозвища, как у дамских собачек.
Бэзил полуобернулся к приятелям, и те тут же принялись поддакивать. — Будет о-о-очень весело, — томно протянул голубой парик. — Но только если вы останетесь! — Уж мы позаботимся, чтобы вы не скучали, — подтвердил розовый.
Фрэнк слышал, что Бэзил Картмор — с большими странностями, и все же это был брат Филипа. Он напомнил себе, что за экстравагантной внешностью может скрываться доброе сердце, хотя блеск в черных глазах Бэзила казался каким угодно, только не добрым.
