Ренэ задвигала челюстями. Не сразу, но ей удалось освободить нижнюю, и сомкнуть зубы на мякоти его ладони.
Ренэ судорожно втянула воздух.
— Дура! — рявкнул мерзкий тип. На миг ей показалось, что сейчас он ее ударит. Вместо этого, его рука выстрелила вперед и жестоко ущипнула ее за грудь.
Ренэ взвизгнула и прикрыла бюст руками.
— Кривляка! — бросил он финальное оскорбление и ушел, шумно пыхтя.
— Хам! Свинья! — завопила она вслед, как только вновь обрела дыхание. Если бы сила чистой ненависти могла убивать, эти толстые губы закрылись бы навсегда.
Какое-то время Ренэ простояла, сжимая и разжимая кулачки, рисуя в воображении красочные картины мести. Потом тоже побрела прочь, не разбирая дороги.
VI.
Разве он не хотел уйти отсюда? Вместо этого, они погружались глубже в темные недра дворца. Его руку сжимала чужая рука, холеная и сильная, ее тепло — единственная реальность в царстве теней.
Рядом скользили призраки, черные силуэты в зыбком полумраке. Они появлялись и исчезали за туманными завесами, по двое — фигура мужчины, фигура женщины, — и в каждой паре Фрэнк видел Денизу с Аленом.
Душная интимность шелкового кокона… Подбородок и нос незнакомки оказались совсем близко, ленты на лифе шуршали о его дублет. От дамы пахло персиком, фиалкой, пудрой и чем-то неуловимо-телесным, что не подходило к…
Она впилась ему в рот, поцелуй-укус, жадный и агрессивный. Зубы стукнулись о зубы. Напор незнакомки застал его врасплох. Фрэнк невольно подался назад, но ее рука давила ему на спину, а вторая впивалась в плечо.
Фрэнк ответил на поцелуй, обнял даму за талию, покалывая ладони о жесткую парчу. Незнакомка вжималась в него всем телом, словно они могли слиться воедино прямо так, не снимая одежд. Ее язык оказался глубоко у него во рту, изучая, настаивая.
Рука дамы сжала его бедро, но когда Фрэнк попытался коснуться ее груди, дама перехватила его ладонь и положила себе на талию.
Фрэнк оторвался от ее губ, чтобы глотнуть воздуха, и тут же она снова накрыла его рот своим. Кружилась голова.
Они целовались во мраке, не обращая внимания на шепот и шорохи, становившиеся все громче.
На краю зрения забрезжило свечение, бледное пятно за завесой… А потом ткань отдернули, и пятно превратилось в четверку свечей в канделябре, за которым угадывались темные фигуры. Раздался смех.
Фрэнк отшатнулся от незнакомки, моргая на свету, не понимая.
— Вы поторопились! — капризно упрекнул мужской голос устами его дамы. Голос, который был Фрэнку смутно знаком.
Они окружили их полукругом, лорд Бэзил, державший канделябр, и еще с десяток гостей. Фрэнк заметил среди них Алена, но не Денизу.
— Нам было так сладко вместе! — Его незнакомка стащила с себя маску, обнажив вздорное напудренное личико. Фрэнк уже видел эти черты — в начале вечера, под розовым париком.
Это послужило сигналом остальным, чтобы начать ржать.
— Ведь правда, птенчик? — настаивала дама мелодичным баритоном.
Фрэнку понадобилась пара мгновений, чтобы окончательно осознать: перед ним — мужчина, а потом он ударил. Кулак попал как раз по пухлому рту, с которого в поцелуе смазалась краска. "Дама" отлетела на несколько шагов. Чтобы не упасть, он-она-чертзнаетчто ухватился за занавес, едва его не оборвав, а зрители захохотали еще громче, в восторге от спектакля.
— Лулу, ты, наверное, ужасно целуешься, — обронил Бэзил.
Фрэнк знал — надо посмеяться вместе со всеми над тупой и злой шуткой. Обижаться и дуться — значит выставлять себя на еще большее посмешище.
Но он смотрел на гогочущие физиономии и не мог заставить себя даже улыбнуться, как будто холод пыточного подвала высосал из него все тепло. Он с удовольствием разбил бы пару этих морд, начиная с Картмора и Алена, и придурку в женском платье добавил бы. Сила его гнева удивила самого Фрэнка. Словно от Кевина заразился.
Сам виноват — что он вообще тут делал, среди размалеванных кривляк, которые пришли бы в ужас, узнав, что среди них — Ищейка? Его место не здесь. — Что происходит?! В круг влетела Дениза.
Ален пояснил с усмешкой: — Этот молодой человек не может отличить мужчину от женщины, даже когда целует его.
Дениза посмотрела на Лулу, платочком промокавшего кровь из разбитой губы, на Фрэнка. Ее глаза пылали.
А потом она развернулась и залепила пощечину Бэзилу Картмору, смеявшемуся веселее всех, согнав улыбку с противоестественно красивого лица.
Он ахнул и схватился за щеку. — Мне-то за что?! — на белой коже проступал красный отпечаток.
— Это ваши штучки, я знаю! — Ее грудь бурно вздымалась.
— Дениза, послушайте, это всего лишь безобидная шутка, — сказал кавалер в голубом парике, стоявший слева от Бэзила. — Я готов поцеловать женщину, если это кого-то утешит.
