Блаженны алчущие полностью

Тонкие губы Картмора скривила нехорошая усмешка. — Милая Дениза, не стоит так явно показывать свою ревность.

Теперь забавляться перестал еще один шутник. — Этот человек что-то значит для вас? — Ален подошел к Денизе.

Она сорвала с себя парик и отшвырнула в сторону. Смоляной локон выбился из растрепавшейся прически, упал на лоб. Отчеканила: — Будьте любезны, оставьте меня в покое. Злосчастный натянуто поклонился и вышел, держа голову неестественно прямо.

Все это походило на какой-то грустный фарс, вернее, им и было.

По крайней мере, сознание Фрэнка немного прояснилось. Конечно же, это был мужчина! Как он мог быть так слеп? Да просто ему в голову не приходило, что под женским платьем может оказаться кавалер. А когда что-то не вписывается в твою картину мира, ты рискуешь не заметить очевидных вещей прямо у себя под носом.

Особенно когда мысли заняты женщиной, которая тебе не принадлежит — или загадочным убийцей-призраком, который не существует.

Фрэнк слегка поклонился собравшимся. — Простите, господа, ваше чувство юмора не для меня. Спасибо за вечер.

Зрители, получившие такой отличный спектакль, дали ему дорогу. Неспешно удаляясь, он слышал шепот и хихиканье, чувствовал спиной их взгляды. Но его это уже не касалось. Он был свободен.

Лето 663-го

…Библиотека Картморов впечатляла. Огромный настольный глобус, бесконечные полки, поднимавшиеся до расписного потолка, с которого на посетителя взирали философы великой Империи и Ведающие — сверху вниз, как им и подобало. Здесь нашли приют редчайшие труды, в их числе — великолепные рукотворные фолианты, уцелевшие трактаты Ведающих и их копии, первые издания почти всех книг, напечатанных в стране. Кевин знал, что самые старые и хрупкие из рукописей хранятся отдельно в небольшом архиве, ключ от которого был только у леди Вивианы.

Он любил библиотеки. Каждый том — словно дверь, через которую можно бежать от забот, суеты, людей. Рядом с вечностью, пойманной в оковы слов, все остальное казалось неважным, мелким.

Кевин снял с полки том, наугад, и опустился в кресло, с удовольствием вдыхая умиротворяющий запах старых книг. Ему попался какой-то труд Ведающих, что-то о множественности миров, и подробные комментарии к нему. Кевин хотел почитать, чтобы расслабиться перед встречей с Гвен, но знаки слярве плясали и сливались перед глазами. Его мысли говорили слишком громко, чтобы он мог услышать тихий голос букв.

Не нужны ему никакие друзья. Прекрасно обходился без них всю жизнь, и жилось куда спокойнее. Не придется чувствовать себя оборванцем, которого пустили в приличный дом из милости, встречаться с разнаряженными фанфаронами и смазливыми кривляками, по которым те сходят с ума.

Даже карьеру он может сделать без покровительства Филипа. Кевин неплохо ладил с Алым Генералом, снисходившим до того, чтобы давать ему иногда урок фехтования. Уж место офицера он как-нибудь получит. А на войне, останется два пути: покрыть себя славой или погибнуть. Насколько слаще будет добиться всего самому!

Он вообразил сцену встречи с Филипом, там, в туманном будущем. Филипа он представлял таким же, как сейчас, себя — с ранней сединой на висках, с лицом, покрытым шрамами. Все знают его имя и ожидают, что скоро Кевин получит чин генерала. В одном из боев он лишился левой руки, но это не помешало ему совершить военный подвиг — он еще не придумал точно, какой именно, но, как и большинство подвигов, этот сводился к истреблению целой кучи народу.

Кевин поздоровается с Филипом почтительно и формально, как и должен армейский полковник обращаться к сыну Лорда-Защитника. Филип напомнит ему об их старой дружбе, а он скажет: "Это было так давно, мой лорд. С трудом припоминаю".

Мысли перешли к предстоящему свиданию — скоро придет Гвен. Что хотят слышать женщины? Он никогда не задумывался об этом. Признания в вечной любви? Гидеон только и делал, что выказывал Денизе свою любовь, и что? Она предпочитала ему человека, который никогда не будет ей верен. С другой стороны, кто же променял бы Филипа на Берота?

Он положил книгу на колени и вытер взмокшие ладони о штаны.

Может, избрать откровенность? Нет смысла пытаться подражать Филипу — никогда ему не стать таким, как он. "Дорогая Гвен…" Гвен добра, и не станет смеяться над поклонником, каким бы жалким он ей ни показался.