Блаженны алчущие полностью

Поцелуй был нежным, неторопливым. У Бэзила оказались мягкие губы, как у девушки, совсем не похожие на обветренные губы ее мужа, и Ренэ казалось, что это ее первый поцелуй. Такой, о каких мечталось девочкой у камина.

Даже сквозь опущенные веки она видела вспышки — красную, голубую, золотую. Такой и должна быть жизнь, пронеслось в голове.

А потом наваждение закончилось. — Что вы себе позволяете! — она отступила на шаг. — Я замужняя дама!

Бэзил выглядел пораженным. — Но ведь вы тоже меня целовали!

Этого только не хватало! — Быть может, вы еще скажете, что это я вас сюда завела?! — оскорбилась Ренэ.

Он насупился — похоже, обиделся. Что ж, поделом! — Я вас пригласил смотреть фейерверк, между прочим.

— Прекрасно, так давайте смотреть фейерверк! -

Ренэ отвернулась, уставясь в пылающее небо. Одна вспышка цвета сменяла другую, а в голове вихрем проносилась тысяча мыслей. Бэзил ее поцеловал! Конечно, то была непростительная наглость, и она никак не могла одобрить его поведение. Но он ее поцеловал!

Она осторожно покосилась на спутника — Бэзил стоял, сложив руки на груди, и глядел строго перед собой с каменным лицом.

Они стояли в натянутом молчании, пока последние капли света не стекли по небу.

Во мраке, накинувшем траурную вуаль на лица, Ренэ было проще повернуться к Бэзилу. — Прошу вас, проводите меня к остальным, — сказала она строго.

Бэзил поднял подсвечник — столь жалкий источник света после пожара, полыхавшего в небе! Потом, не глядя на нее, отставил согнутую в локте руку в сторону, ладонью вверх, предлагая Ренэ. Она прикоснулась к ней кончиками пальцев. — Если вы хотите, чтобы мы были друзьями, больше никогда себе подобного не позволяйте, — добавила Ренэ с достоинством, направляясь к выходу — рядом с ним, но на приличной дистанции, которую установил сам Бэзил.

— Мне казалось, вы не возражали, — в его голосе ей почудилась горечь. Она ответила на его реплику тем, чего она единственно заслуживала — презрительным молчанием.

VIII.

Выйдя в приемную, служившую сегодня залом для танцев, Фрэнк споткнулся о лежавшее у дверей тело. Насторожившись, склонился к нему и обнаружил, что тело сопит и пахнет вином.

Я уже становлюсь настоящим Ищейкой, усмехнулся он про себя.

Были здесь и другие тела, в разной стадии опьянения. В дальнем углу кто-то мочился, покачиваясь из стороны в сторону. На сцене пристроилась дама — она лежала на спине, запрокинув голову, ноги наполовину свисали с возвышения. Маска скрывала ее лицо, зато белела в полумраке вылезшая из корсажа грудь. Фрэнк подошел поближе и накинул на нагую плоть полу сбившейся накидки.

Выйдя на лестницу, он почувствовал облегчение, смешанное с нетерпением. Его ждало важное дело, которое нельзя откладывать ни на час. Теперь, когда он принял решение, самое сложное — позади.

Он добежал до середины ступеней, когда сзади скрипнула дверь. Фрэнк знал, кто это, еще до того, как обернулся.

— Вам стоит вернуться, выпить бокал вина и посмеяться вместе со всеми. Если вы сейчас уйдете, вас примут за зануду и неженку.

Фрэнк покачал головой. — Вы думаете, мне не все равно, что они подумают?

Дениза сняла маску и позволила ей упасть на пол. Она была бледна, под серьезными глазами — легкие тени.

Она глянула на безмолвных стражей, застывших у дверей двумя статуями эбенового дерева, бросила: — Оставьте нас.

Стражи исчезли, ступая с легкостью, удивительной в таких великанах.

— Это вам лучше вернуться, — заметил Фрэнк мягко. — Есть люди, которые вас ждут.

— Думаете, мне не все равно, кто меня ждет? — Она спустилась ниже, и теперь их разделяло две ступени. Две ступени и целая пропасть. — Это ведь Филип пригласил вас, не правда ли?

Фрэнк кивнул.

— Он знал, что я буду здесь, и буду не одна.

Фрэнку приходило это в голову, вот только раздумывать об этом он был сейчас не в состоянии. — Какая разница? Ведь вы здесь. И не одна. Это не мое дело, разумеется.

— Ах вот как, не ваше!

Он постарался не обращать внимания на боль в ее голосе. — Я просто надеялся… — Фрэнк с трудом подбирал слова. — Мне хотелось думать, что хотя бы вы с Филипом счастливы…

Эгоистическое желание — верить, что он, по крайней мере, страдает не зря. В Скардаг мысли об их счастии, раня, все же служили ему утешением. Теперь и эту иллюзию вырвали из сердца.

Более низменные переживания тоже его терзали, но о них Дениза могла догадаться сама.

Тень горькой улыбки скользнула по ее губам. — Мне тоже хотелось думать, что мы можем быть счастливы. Но Филип — это Филип, а я — это я. — Она говорила об этом небрежно, как о чем-то, с чем давно свыклась. Выдавали ее только глаза.

Дениза смотрела так, словно чего-то от него ждала. Что он подойдет к ней, обнимет, или просто скажет что-то теплое. Вот только у него не было сил утешать ее, и даже разбираться, что чувствует сам. И она пришла на бал не одна…