— Невинность, дорогая Ренэ, не между ног, а в голове, — он коснулся ее лба пальцем. — Невинность — это невежество. Какая-нибудь деревенская баба может весело объездить десяток мужиков и остаться невинной, как овца. Чем тупее человек, тем дольше сохраняет невинность. Но коли отправить эту бабу в пыточный подвал эдак на часик, невинность уйдет из ее глаз навсегда. Вина, страдание, страх, — они марают, как грех. Даже слышать об иных вещах — уже запачкаться…
Странные рассуждения, но не спорить же, коли Бэзил оказался из тех, кто под хмельком пускается в философию. Хотя предложения у него выходили довольно связные.
— Вам лучше пойти прилечь, — сказала Ренэ как можно мягче. — Уже поздно.
— Поздно, рано… Какая разница, в аду не бывает утра.
Она заметила, что тонкую фигуру перед нею время от времени пробивала дрожь, будто от холода.
— Да-да, но спать все-таки надо. — Бэзил был не первым пьяным, которого ей приходилось успокаивать, — отец и братья часто пребывали в куда худшем состоянии. Ренэ знала — нельзя говорить человеку в таком состоянии, что он слишком много выпил: он начнет доказывать обратное, и кончится это для него плачевно.
Бэзил вяло провел пальцем по ее предплечью, и Ренэ шлепнула его по руке.
— У вас такая белая кожа — почти как у меня… Давайте-ка займемся любовью! — В потухших было глазах снова вспыхнул безумный огонек.
Бэзил крутанулся на месте, раскинув руки в стороны, задрав голову к потолку. — Да, займемся любовью! — воскликнул он… — Так и быть, я готов. Прямо здесь, чтобы все видели, какими должны быть прекрасные тела. Как они мне осточертели, их жирные ляжки, прыщи, коленки внутрь! — …и начал расстегивать дублет.
Ренэ наблюдала за этим с ужасом. — Прекратите, вас же увидят!
А Бэзил уже стягивал с себя белоснежную сорочку. О Ренэ он, кажется, забыл, даже не смотрел в ее сторону. Не хватало только, чтобы начал выделывать пируэты голышом!
— Лорд Бэзил, прошу вас! Ведите же себя прилично!
К ее облегчению, Бэзил вдруг замер, уставившись на белую точку на полу — свернутую бумажку, выпавшую из его дублета. Уж не та ли это самая записочка?…
Бэзил подобрал ее, развернул, скользнув по листку слепым взглядом. — Почему им не написать прямо? — пробормотал он. — Зачем мучать меня намеками, адресами, плохими стишками? Или это наживка, проверка? Или я уже теряю рассудок?! — он скомкал бумагу в кулаке и швырнул легкий шарик об стену.
На этом его силы, похоже, иссякли. Молодой Картмор стоял, обнаженный до пояса, и, тяжело дыша, смотрел в одну точку.
Видя, как ему дурно, Ренэ решила оказать Бэзилу любезность. Подняла записку, бездумно расправила, и, совершенно случайно, прочла первые строки. Нет, то была не записка от любовницы, как она подозревала, а что-то странное:
— Это мое, отдайте! — рявкнул вдруг Бэзил с нежданной силой в голосе.
Ренэ вздернула подбородок и сунула записку в протянутую руку. — Коли такова ваша благодарность за то….
— За то, что вы любопытны, как кошка? — Он спрятал записку в голенище сапога.
— Сударь, вы грубиян. Прощайте, — Она развернулась, чтобы уйти, но Бэзил успел поймать ее за запястье, и Ренэ снова заглянула в странные стеклянные глаза. Он, конечно, не замечал, что больно колет ей кожу ногтями.
— Нет, нет, самый большой трус на свете, вот кто я. Я боюсь лжи, боюсь правды, — Бэзил притянул Ренэ поближе, и склонился к ней так, что локоны его отделили ее от мира золотистой завесой. Его дыхание пахло мятой. — Не стоит вам знать мои секретики, — он пьяно хихикнул. — Не стоит, они все грязные, мерзкие, и за них убивают. Вы мне нравитесь, но я не хочу, чтобы нас закопали рядом, сперва надо познакомиться получше! — Было непонятно, то ли он сейчас ее поцелует, то ли упадет на нее. Ренэ не устраивало ни то, ни другое. Везет же ей сегодня с кавалерами!
— Вы устали и болтаете глупости. Идите спать.
— Да, устал, ужасно устал. Устал бояться, устал гадать.
От его возбуждения не осталось и следа — речь замедлилась, веки дрожали, норовя сомкнуться. Когда Ренэ слегка оттолкнула его, невольно коснувшись голой груди, Бэзил отлетел назад, будто фигурка из папье-маше.
— Я вам нравлюсь, так пользуйтесь мною, пока можно, — Он запрокинул голову, раскинул руки, словно обращаясь к небесам — или ангелочкам на потолке. — Они оторвут мне голову, потом пришьют назад, и скажут — он умер естественной смертью. Его сердце остановилось, потому что он был слишком молод и прекрасен.
Ренэ жалела, что не может встряхнуть его, как кошка мышку. — Бэзил, вы должны немедленно идти спать. Иначе завтра у вас появятся темные круги под глазами, и вы будете ужасно выглядеть.
