Мощные стены из камня песочного цвета, потемневшие от времени оконные рамы… На медальонах различим полустертый барельеф — розы, эмблема Картморов. Это здание им, что ли, принадлежит?..
В окне второго этажа Кевин заметил детскую мордашку — за ними наблюдали. Она тут же исчезла, стоило ему поднять голову, и теперь там виднелись лишь нарядные светлые занавеси, подвязанные каким-то хитроумным способом.
Просторный прямоугольный двор, где приходилось ждать, хорошо подходил для прогулок. Летом здесь наверняка можно было чудесно проводить время, укрываясь среди зелени от городской жары. Сейчас, глубокой осенью, все вокруг наводило меланхолию: розовые кусты, лишенные роз, деревья, теряющие листья, каменная чаша фонтана без воды, унылая, как пустая ладонь попрошайки.
— Тут тебя заставят вкалывать, пока руки не отвалятся, — пообещал Кевин девчонке. — Без дела сидеть не позволят.
Девчонка снова заморгала. — Так я дома работаю. Стираю, драю полы, готовлю, как все. А так-то я почти что швея. Моя мать была белошвейка, а шить умела все, она и меня научила. Только игл хороших у меня нет, все не купить. У мамы их было много, для разных тканей и разных видов работы, да только они мне не достались. Когда в наш дом пришли солдаты, они натыкали их в куски хлеба и заставили ее проглотить. Мама потом умерла, а иголки так в ней и остались. Ежели у них тут есть, так я шить смогу.
Кевин повернулся к ней. — А тебя почему не убили?
— Да я у тетки была, в деревне, — все с тем же спокойствием пояснила она. — Тетка потом померзла, когда за хворостом ходила, а меня забрали к себе Эллис и остальные.
— Я думал, ты дочь какой-то ведьмы.
Это ее удивило. — Ведьмы? Почему — ведьмы?
— Ну, ты-то почти что ведьма. Прорицательница. Вещаешь тут будущее.
Девчонка имела наглость пожать щуплыми плечами. — Я просто знаю, что моим друзьям грозит опасность.
— Лучше бы ты знала, что было в прошлом. Кто убил Тристана.
— Так я знаю.
— Ну да, Алый Человек, — с отвращением повторил Кевин. — Много от тебя толку.
Послышался стук торопливых шагов. Наконец-то.
Кевин повернулся к открытой галерее — и ему показалось, что реальность бледного вечера пошла трещинами, а сквозь них заструились призраки.
По ступеням крыльца к нему спускалась фигура в черном. Женщина, темные волосы короной уложены вокруг головы, а игра света на лице…
Мгновение он таращился на нее как идиот, как последний болван.
— Господин Грасс, это вы, я ведь не обозналась? — немного застенчивая улыбка тронула губы Гвен. Она смотрела на него так, словно была рада видеть, и как будто с ожиданием. Он забыл, какие у нее теплые глаза, светло-карие, с темным ободком вокруг ириса.
Гвен сама ответила на свой вопрос: — Нет, не обозналась. Моя добрая Аста сказала, что вы хотели видеть патронессу?
— У меня письмо к госпоже Бероэ, от… — начал Кевин, дивясь злобным играм судьбы. А потом до него дошло, и к горлу подкатила едкая желчь, как от удара в живот. Вот подонок!
Как в полусне, он потянул руку за письмом — и замер. Произнести это имя при ней, бросить в лицо? Впрочем — новая мысль помогла стряхнуть оцепенение — быть может, она обрадуется письму? А в небрежно начертанных строках — ласковые слова: птичка, рыбка, мышка, что там еще за пошлятину пишут женщинам, с которыми делят постель. Может, Филип хотел бросить их связь ему в лицо? Раньше Кевину в голову не приходило, что Гвен может стать для того чем-то большим, чем минутное развлечение.
В таком случае Картмор сильно просчитался. Кевину нет дела до любовниц Филипа. Тем более — до девчонки, с которой болтал о книгах там, в другой жизни, когда был непроходимым болваном. Пусть милуются, обжимаются и изменяют друг другу, сколько влезет.
Он с трудом сглотнул горечь, заканчивая: — У меня к вам письмо от лорда Картмора.
На бледных щеках вспыхнул румянец, но Гвен приняла письмо из его рук со спокойным достоинством. Ее пальцы вскользь задели его, и хотя они были смертельно холодны, Кевин убедился, что этот призрак — из плоти и крови.
Что она должна думать, видя его здесь, в этом позорном плаще, да еще посыльным на побегушках у Филипа? Не хватало лишь, чтобы Гвен вообразила, будто он сам искал с ней встречи.
— Я не знал, что патронесса — это вы, сударыня, — он старался говорить как можно более формальным тоном.
— Да, полагаю, вы не захотели бы меня видеть, — произнесла Гвен как будто про себя, разворачивая сложенную бумагу. — Но я рада, что вы здесь.
Быстро пробежав письмо глазами, она посмотрела поверх листа, куда-то в даль прошлого. Губы так плотно сжались, что превратились в белую полосу. Не похоже на выражение любовницы, получившей весточку от возлюбленного.
Ее самообладание превосходило его. Кевин отчаянно подбирал слова, чтобы заполнить тишину, а Гвен уже с улыбкой повернулась к Лори. — Мы будем рады принять тебя в качестве гостьи. Можешь жить с нами, сколько захочешь. Как тебя зовут?
Ответ прозвучал еле слышно.
