— Я бы не хотела, чтобы вы превратно истолковали мою откровенность, которую, конечно, нельзя назвать иначе как излишней и неуместной. Мне жаль, что я была так навязчива.
Бедная Гвен, наверно, опасается, что он вообразит, будто его приглашают возобновить знакомство.
— Надеюсь, вы поймете правильно, если я скажу, что всегда с теплом вспоминаю наши длинные беседы, и мне тяжело было думать, что когда вы нет-нет да погружаетесь мыслями в прошлое, то при мысли обо мне испытываете презрение, или, хуже того, обиду.
Сквозь сумеречную вуаль он различал ее лицо, бледное, но спокойное.
— Мне совершенно не в чем упрекнуть вас, гос… — новое имя Гвен застряло поперек глотки. — Сударыня, уверяю вас, я ваш самый покорный слуга, и давно забыл обо всем, о чем мне полагалось забыть. — Это прозвучало так искусственно, так напыщенно — как раз как надо. Подобным образом и должны разговаривать случайные знакомые.
Бледные губы тронула бледная улыбка. — Что ж, буду верить, что вы говорите от души. А мне вы помогли снять с души большую тяжесть. Пусть мы больше не увидимся, мне приятно думать, что мы расстанемся друзьями.
— Разумеется. В этом полумраке он не мог до конца разобрать выражение ее лица — впрочем, зачем оно ему? Уже открыт путь к бегству.
На прощание Гвен протянула ему руку — так, как протягивают мужчины, ребром. Кевин уставился на эту белую маленькую кисть с легким страхом.
Он дотронулся до нее, осторожно, едва касаясь.
— Всего наилучшего, сударыня, — Кевин отвесил глубокий поклон.
Наконец-то он свободен.
Кевин развернулся на каблуках и зашагал прочь, оставляя позади темные силуэты деревьев, оголенные кусты и одинокую фигуру в черном. Что за бездарная потеря времени.
Кевин устремился прочь — но с каждым шагом кто-то все глубже загонял кинжал под ребра, пока беглец не замер, пригвожденный ненавистью к полу. Гул крови в висках нарастал, заглушая отзвуки музыки, превращаясь в грозный рев. А в нем — голоса, знакомые до боли. И смех.
Неужто он просто уползет восвояси, поджав хвост? Все клятвы в дружбе оказались пустой болтовней — ладно. Ему давали обещания — и все их нарушили. Ладно. То немногое, что у него было, отобрали — что ж. Из-за одного несчастного поцелуя.
Так напоследок над ним еще и посмеялись, специально для этого пригласив. О, Офелия — лишь предлог! Нет, его позвали, чтобы ткнуть мордой в лужу, а потом прогнать пинком под зад — и он прибежал.
Над Кевином Грассом посмеются и забудут, словно и не было никогда. Заодно — над Гвен. А он послушно уйдет в тень, отыграв свою роль местного паяца.
Нет уж.
Он обернулся — еще виден вдали свет за открытой дверью, расплывающееся желтое пятно. Вернуться? Вызвать
Нет-нет, сперва надо все обдумать. С таким же холодным коварством, как тот.
Он снова побрел дальше, по комнатам и коридорам, где бывал много раз, а память, с жестокостью, достойной Картморов, рисовала картины прошлого, каждая — как новая пощечина. Какая глупость, сколько наивности — и какое вероломство!
Нет, если проглотить это оскорбление, то лучше и не жить.
Когда Кевин немного пришел в себя, он стоял рядом с входом в библиотеку. Даже в бессознательном состоянии сделал именно так, как велел фальшивый друг, и это бесило.
Здесь его должна ждать Офелия.
Что ж. Ладно. В голове мелькнула безумная мысль, но он тут же ее отбросил. У него такое получиться не может. Ведь нет?..
Тяжелые створки дверей украшала резьба, рассказывавшая историю из древних легенд — фигуры людей, монстров… Кевин потянул за бронзовое кольцо в пасти змея. Будь что будет. Терять ему нечего.
III.
